Сибирские огни, 2008, № 2

ЭДУАРД РУСАКОВ СВЕТЛЫЕ АЛЛЕИ — Для души будет дома рисовать, а тут пусть для нас послужит. — Я сказала: поаккуратнее с ним, — строго произнесла Аня. — Художники — люди тонкие, трепетные... легко ранимые... — Как же, ранимый, — проворчала старшая сестра. — Ему слово поперек не скажи. Вчера Кувалдина, алкаша, чуть не придушил... — А санитары у нас на что? А сестры? И вы первая— персонально отвечаете за порядок в отделении. Сколько раз можно повторять, что каждый больной нуждается в индивидуальном подходе! — Ладно, будет ему индивидуальный подход,— нехотя кивнула старшая сестра. — Пусть хоть зарисуется. А койку ему поставим возле сестринской, в маленькой палате— там буйных нет. — Очень хорошо, — одобрила Аня. С этого дня она то и дело вспоминала про Воропаева, по малейшему поводу вызывала его в ординаторскую, вела с ним долгие задушевные (психотерапевтичес­ кие) беседы, расспрашивала о жизни, об искусстве, о планах на будущее. Он оказал­ ся на удивление хорошим рассказчиком — и вскоре Аня уже знала о нем такие подробности, которые, вроде бы, вовсе не обязательны для истории болезни. Зоркие санитары и медсестры начали примечать, что Митя зачастил в ордина­ торскую. Даже некоторые больные, особенно вездесущие алкаши, обратили на это внимание и стали подшучивать и подначивать: ты, Митяй, за нас тоже похлопочи при случае. И кличка вскоре у него соответствующая появилась: Фаворит. Так и стали его все звать: Митяй-Фаворит. Или просто: Фаворит. Парадокс заключался в том, что Митя уже больше недели разгуливал по больни­ це с этой кликухой, а в реальности-то фактически ничего особенного между ним и врачихой не было. Ничего, кроме невинных бесед на душеспасительные темы. Даже флирта малейшего не отмечалось. Потому что Митя, при всем своем нахальстве, слегка робел: врачиха все-таки... да еще в очках. Белый халат и очки делали ее непри­ ступной: как мундир, как кольчуга, как рыцарские доспехи... Ну, а самой-то Ане даже в голову мысли подобные не приходили. Тем не менее, санитары и сестры быстро усвоили, что Митя Воропаев находит­ ся в отделении на привилегированном положении. Лечения никакого он не получал, это понятно: на экспертизе лекарства не обязательны, главное — наблюдение. Но и режим у него был не как у всех, слишком вольный режим. И все принимали это как должное. Рисовал он с удовольствием и с азартом, даже из других отделений прихо­ дили старшие сестры, просили оформить для них стенгазеты и прочую наглядную агитацию. Фаворит никому не отказывал. А за это ему подсовывали всяческие гос­ тинцы, сладости, сигареты. Слух о бойком и безотказном художнике разошелся по всей больнице. Погова­ ривали, между прочим, что он путается кое с кем из сестер, но все это было сомни­ тельно и туманно, хотя сплетни такие достигали ушей и Анны Ивановны. Она только фыркала и пожимала плечами: мне-то что? Но внимательные медсестры замечали при этом, как вспыхивает румянец на ее щеках, и переглядывались ехидно. Приближались майские праздники, в окрестных лесах растаял последний снег, но весеннее тепло еще было обманчивым, нестойким. Однажды в солнечное вос­ кресенье, после долгой лесной прогулки, Аня напилась с пылу с жару холодного кваса, и в тот же день у нее разболелось горло. К утру подскочила температура. На работу она не пошла, позвонила в отделение, чтоб не теряли. А сердобольная стар­ шая медсестра тут же спроворила банку меда и бидончик парного молока— и дала поручение Фавориту: — Ступай к Анне Иванне. Отнеси ей, пусть лечится. И сразу же возвращайся. Вот уж удивилась хворая Аня, когда увидела на пороге своего дома разрумянив­ шегося от быстрой ходьбы Воропаева. Он стоял перед ней— без шапки, в распахну­ той больничной телогрейке и кирзовых сапогах, коротко стриженый, синеглазый, улыбающийся. Протянул гостинцы: — Это вам. Мед, молоко... Лечитесь, доктор!