Сибирские огни, 2008, № 2

ЭДУАРД РУСАКОВ СВЕТЛЫЕ АЛЛЕИ А что было потом? Что — потом? Когда твой друг стал выражать недовольство работой центра... язвить по поводу этой крионики... И особенно— при посторонних... при клиентах! Тут он был, конечно, не прав... Надо же, какой ты чувствительный. Да прав он был, тыщу раз прав! Но тебя задевала его правота... Это было, как минимум, некорректно... Как минимум! А как максимум — то была его черная неблагодарность по отношению к тебе, благодетелю. Я такого не говорил. Но ты думал! Думал! Тебя раздражали его подначки и подковырки, его шуточки по поводу восхваляемого тобой криостаза... Ну, еще бы! Ты очень скоро пожалел, что взял Валеру к себе на работу... пригрел змею. И главное — где благодарность? Как он смел — при посторонних — критиковать саму идею заморозки? Как смел отпугивать потенциальных клиентов? Ведь каждый из них готов был выложить за криостаз круглую сумму, минимум в тридцать тысяч баксов. А ты? Какова цена твоей дружбы? Не тридцать же тысяч, куда дешевле. При чем тут деньги? Еще как при чем! Только деньги всему виной. Ты возненавидел своего друга, стал его потихоньку выживать... Ну а то, что он— лучший специалист, тебя не оста­ навливало, верность в бизнесе куда важнее, чем квалификация! Неправда! Я просто сделал ему замечание— и не за его критику, а за появление на рабочем месте в нетрезвом виде. У нас в центре на этот счет очень строго. Но поначалу ты все прощал Валере, ты ведь знал эту давнюю его слабость — и смотрел сквозь пальцы. А потом вдруг решил его перевоспитать, прекрасно пони­ мая, что это невозможно... Неужто забыл? Я все делал по правилам! Я не собирался его увольнять. Но и потакать его пьянству я не имел права. Как друг, я заставил его лечиться... Хотя знал, что это бесполезно. И он сдох от твоих лекарств... Не от моих! Не я же его лечил! Ноты засунул его в эту клинику. Ты! Своими дружескими руками... Тызналего строптивый нрав, знал, что он все равно не поддастся никакому гипнозу — он, в отличие от твоих доверчивых клиентов, был слишком умен и своеволен... И апомор- фин ему был только во вред... и антабус... и вся эта импортная отрава... Все было впустую. А вот сердце его могло не выдержать — и это ты тоже знал. Его сердце, надорванное поганой жизнью и алкоголем, не выдержало твоего лечения, и он сдох, проклиная тебя и твою поганую дружбу... Неправда! Все было не так! Он сам виноват в своей смерти, он сам себя сжигал, надрывал свое больное сердце. Ему ли, кардиологу, было не знать, как губительна для его сердца такая жизнь! А помнишь, как ты навестил его в клинике, где он лечился от алкоголизма, и он попросил тебя дать ему выпить, ну хоть глоточек... Помнишь? И ты — дал ему свою фляжку с коньяком, достал из кармана куртки и дал. А ведь пить ему было в те дни нельзя, смертельно опасно, он получал спецлечение... Разве ты этого не знал, когда доставал фляжку? И откуда, кстати, такая предусмотрительность, как она у тебя ока­ залась в тот день, эта фляжка? Случайно... Надо же, какая случайность! Он ведь сам попросил. Ну, конечно, он сам. И ты умыл руки, верный и любящий друг. Ты избавился от неудобного человека, который своей пьяной болтовней мешал твоему бизнесу. Да! Именно так! Пьяной болтовней! Мешал! Я слишком долго его терпел! Твоя жена Нина тоже слишком долго тебя терпела... Но, похоже, ее терпение тоже лопнуло.