Сибирские огни, 2008, № 2

А что я такого особенного натворил? Жил, как все, и грешил не больше дру­ гих... Отвечай за себя, подонок! Не вали на других, с тех тоже спросят... Отвечай за себя! Да в чем же я так уж виноват-то? Во всем виноват, во всем! В том хотя бы, что своими дурными студенческими забавами свел в могилу мать раньше срока, а ведь она могла бы еще и сейчас жить! В том, что предал себя, изменил своему призванию, бросил живопись, хотя с детства мечтал стать художником... Но я стал им! Я был художником! Я добился признания, у меня была своя мае- 4 терская, я успешно участвовал в выставках... ч Отчего же ты бросил все это? ) Да оттого, что никто не покупал моих картин! Нечем было платить за краски и за мастерскую... Нечего было жрать! Ведь я не Ван-Гог, и у меня нет богатого брата, который бы мог меня содержать, поддерживать в трудную минуту... И вообще — унизительно прозябать в нищете! Раз не платят— значит, надо менять профессию. Вот я и сменил, занялся бизнесом... Ты занялся обманом, мошенничеством! Ну почему же? А потому, что вся эта ваша крионика, весь этот бред про жидкий азот, про сухой лед и про грядущее воскрешение замороженных покойников — все это чистейшее надувательство, и ты это понимал! Но ведь люди сами хотели, сами верили... Да мало ли во что верят люди! Людям хочется верить — вот они и верят. Им обещали светлое будущее — и они верили и покорным стадом шли к этому будуще­ му, как ослы за морковкой... А сейчас такие, как ты, обещают им воскрешение после смерти — и они снова верят! Потому что очень хочется верить. Матерям Беслана мошенник Грабовой обещал воскресить их погибших детей— и матери поверили. И твоим сказкам про заморозку и грядущее оживление — тоже верили! И платили хорошие деньги, и ты их брал, эти денежки... Но ведь я не обманывал, я же им говорил, я предупреждал, что пока, на данном этапе развития науки, еще нет возможности разморозить человека, чтобы он по- настоящему ожил, но скоро, очень скоро это будет возможно... Ты наживался на доверии людей, на их жажде жизни... Твой центр «Возрожде­ ние» расцвел на людском горе и отчаянии... Нет, постой. Зачем делать из меня монстра? Разве я создал эти правила игры? Я лишь пытался приспособиться к жизни, ведь не подыхать же с голоду. Слава неприз­ нанного художника меня не прельщала. А клянчить копейки у спонсоров, побирать­ ся в управлении культуры — мне надоело! Унизительно и противно — доказывать сытым чиновникам, что ты художник... Как это у Хармса? Художник говорит: «Я художник». А ему в ответ: «А по-моему, ты говно...» Надоело чувствовать себя гов­ ном! Насильно мил не будешь. Не хотят меня ценить как художника— и ладно. Стану бизнесменом. Буду пудрить мозги богатеньким старикам и старухам, обещая им сладкий сон в ледяном термосе и грядущее пробуждение... Что же тут плохого? Все плохо. И ты сам это прекрасно понимаешь. Да, но я не допускал беспредела, я соблюдал законы. Меня уважали люди, меня любили. Да, да! У меня были друзья, которым я помогал. Я многим помог! Ты помогал лишь тогда, когда это было выгодно тебе самому... А вспомни Вале­ ру Князева, своего лучшего друга. Вспомни, как ты помог ему уйти на тот свет. Неправда! Я помог ему в самые трудные времена, когда в больнице, где он работал, совсем перестали давать зарплату... А ведь он был лучшим кардиологом в Кырске! Лучшим специалистом по расшифровке кардиограмм! Даже коммуняки его ценили, а эти суки... Как можно было превратить в нищего бомжа такого золото­ го врача? И я спас его! Я пригласил его в «Возрождение», начал платить приличные бабки — и он сразу ожил! ЭДУАРД РУСАКОВ фШ СВЕТЛЫЕ АЛЛЕИ