Сибирские огни, 2008, № 2

ВАЛЕРИЙ КАЗАКОВ i f f i j , ТЕНЬ ГОБЛИНА перед смертью или вратами рая, перед его внутренним взором пролетала жизнь. Мельчайшие пылинки ее образов, знаковые события выстраивались в четкий, упо­ рядоченный ряд и представляли собой уже некое подобие лестницы, спиралью тя­ нувшейся из беспробудного мрака общенародного небытия в ослепляющую голу­ бизну державного света персональной власти. Ощущение небожительства, данное еще при жизни, переполняло человеческое естество, рождало внутри некую ни с чем не сравнимую гордость за личную причастность к чему-то невидимому, все­ сильному и непостижимо страшному. Именно эти чувства и испытывал, стоя у окна своего кабинета, Малюта Макси­ мович Скураш. Заветные мечты и тайные помыслы, как правило, сбываются неожиданно: уже, кажется, и забыл про них, перегорел, переболел и давно проглотил надсадно-горький привкус несбывшегося, и вдруг — на тебе — привалило! Да еще как! Ты, недавно безродный, полурастоптанный жизнью и осатаневшим бытом человечишка рос­ сийской действительности, возносишься неведомой силой в грозные чертоги преис­ подней власти. Тут бы, казалось, в самую пору и воскликнуть: «Чур меня! Чур!» — и попытать­ ся остановиться, сгрести свое вздыбившееся «я» в охапку, отдышаться и сделать попытку сохранить в себе право называться простым человеком. Но мало кому это удается, уж так склеена и устроена система, которую мы называем властью. Оторопь нечаянной радости взлета проходит быстро, и место осторожной почтительности заполняет душевная слепота и спесь. Про слепоту Малюта еще не догадывался, он бесстрашно плавал в волнах свое­ го воображения, наэлектризованного эйфорией только что состоявшегося назначе­ ния. «Эх, жаль, отец не дожил, вот бы порадовался: ишь, куда занесло его семя», — с оттенком легкой грусти подумал новый насельник кабинета, усилием воли заставляя себя отойти от пролома огромного окна. Сделав пару шагов, он все же не выдержал и обернулся. Крыш уже не было видно, во все окно от края и до края, словно гигантская нижняя челюсть, с неровны­ ми, красными от кариеса зубами и непропорционально огромными клыками ба­ шен, тянулась кремлевская стена. Красные рубины без внутренней подсветки каза­ лись рваными кусками недоеденного мяса, заветренного осенним утром. Над всем этим, будто гигантская летающая тарелка, пылала трехцветным флагом огромная в своей несуразности куполообразная крыша. Малюта Максимович оцепенел от неожиданности: «Вот оно, только протяни руку, сделай шаг — и ты уже там, за зубьями!» Он вскочил со стула и засновал по кабинету, не спуская глаз с раздвоенных, как ласточкины хвосты, зубцов. В дверь постучали. — Да, входите, — с облегчением выдохнул Малюта и остановился перед без­ звучно растворяющейся дверью. — Малюта Максимович, вы, конечно, извините, — являя годами натренирован­ ное смущение, произнесла довольно привлекательная женщина лет тридцати. — Я — сотрудник секретариата Инга Мрозь. — Очень рад познакомиться в свой первый рабочий день с приятным челове­ ком, особенно если этот человек — очаровательная женщина, — поднося к губам узкую, не лишенную изящества руку, произнес возвращенный к реальности Ску­ раш. — Спасибо за комплимент. — Инга, вы меня обижаете! Какие комплименты при исполнении служебных обязанностей? Я просто как госслужащий госслужащему обязан был сказать прав­ ду. И не более. Оторопев от первых напористых слов, в которых, как стальные перья зазвякали командные нотки, женщина к концу монолога рассмеялась. — Да, Малюта Максимович, нас предупреждали о вашей неординарности. — Интересно, кто этот ординарец, сеющий в юных и трепетных душах столь лестные моему сердцу слухи? Немедленно отвечайте, Инга, иначе...