Сибирские огни, 2008, № 2

— Нормально оцениваю, — внутри все моментально напряглось, Малюта вдруг понял, что ввязывается в какую-то серьезную и, главное, не свою игру. — Считаю ее перспективной и, безусловно, полезной для будущего страны... — На чем основывается такая уверенность? — уже из-за спины прозвучал го­ лос Фрумкина. Малюта инстинктивно начал поворачиваться в его сторону, но что-то его оста­ новило. «Нет, братцы-старички, допрос по системе «карусель» мне устроить не удастся», — подумал он и, глядя прямо перед собой, как можно спокойнее произ­ нес: — Во-первых, объективно он — президент страны. Ведь проведи выборы по равным для всех правилам, во второй тур вышли бы они с Ренегатовым, и я уверен: народ выбрал бы Плавского. Во-вторых, при всех его минусах он— человек будуще­ го, и люди это чувствуют. Многие считают его последней надеждой... — И вы разделяете их мнение? — вкрадчиво проворковал Карл Оттович. — Отчасти. Я слабо разбираюсь в механике, приводящей в движение высшую власть, но когда глава государства не общается с секретарем Совета национальной стабильности, это вызывает, по меньшей мере, недоумение. Вообще, я успел заме­ тить, государственная машина у нас работает как-то странно, вернее, странно не работает, находясь в перманентном состоянии реорганизации. Отсюда и мое мнение о последней надежде. — Будут ли эффективными действия «Белого легиона»? — вдруг резко почти над самым ухом прозвучал голос Ивана Даниловича. — Понятия не имею. А что это за легион такой? — без всякого выражения в голосе спросил Малюта. — Мы же договорились, вопросы в конце, — жестко сказал Наум Исаакович, затем продолжил: — Каковы дальнейшие действия Плавского на Кавказе? Пойдет ли он на заключение полноценного мира? — Будь у него полномочия, он бы заключил его уже в эту поездку, не ограни­ чившись Хасавюртовской декларацией. Вы даже не представляете, как на Кавказе, да и во всей России, ждут этого мира и наведения порядка. От безвластия устали все. — Что, по-вашему, является основой власти? — не отставал Фрумкин. — Не знаю. Наверное, безумие человечества и генетическая предопределен­ ность одних повелевать, а других подчиняться. — Так, если вам верить, выходит, нет никакой демократии, равенства? — дока­ пывался старый еврей. — Человечество уравнивают всего два события — рождение и смерть. В осталь­ ном мы поголовно неравны и равными никогда не будем, в естественном, матери­ альном понимании этого слова. Наше равенство всегда абстрактно. Даже равенство перед Богом — миф, потому что свои взаимоотношения с ним каждый из нас выст­ раивает по-своему... Поначалу Малюта с мальчишечьим азартом включился в предложенную игру. Шло время, вопросы иногда повторялись, приходилось напрягать память, чтобы не сделать ошибки и повторить прошлый ответ почти дословно. Стемнело, щелкнуть выключателем никто не удосужился. Скураш уже изрядно устал и про себя костерил на чем свет стоит куда-то пропавшую Ингу. «Хоть бы на минутку выглянула и прекратила эту мудистику. Интересно, на кой черт им все это нужно?..» Ни логики, ни особого смысла в разрозненных вопросах он не улавливал, а постоянный, даже какой-то навязчивый интерес к мистике, оккультизму, религиям и вовсе вызывал недоумение. «Зачем тебе все это?» И тут же себе возражал: «Нет, раз уж ввязался— терпи, посмотришь, куда клонят почтенные чекисты». Устали и экзаменаторы. И вдруг замолчали. Тишина вышла какой-то особенно холодной, даже жутковатой, как перед вынесением смертного приговора. — Пожалуй, да, — нарушил уже начавшую звенеть тишину Наум Исаакович. — Согласен с тобой, — с облегчением произнес Иван Данилович.