Сибирские огни, 2008, № 2

чери, Анна вспоминала о сыне: «Давали ли Сереже обедать? Ведь я знаю, все забудут. Он бы не забыл». Вообще XVII главка четвертой части есть Момент истины. Вронский, который здесь всего лишь свидетель примирения суп­ ругов, то есть третий лишний, выйдя на крыльцо дома Карениных, чувствует себя «пристыженным, униженным, виноватым и лишенным возможности смыть свое униже­ ние... Муж, обманутый муж, представляв­ шийся до сих пор жалким существом, ...вдруг ею же самой был вызван, вознесен на внушающую подобострастие высоту, и этот муж явился на этой высоте не злым, не фальшивым, не смешным, но добрым, про­ стым и величественным... Роли вдруг изме­ нились...» Именно этот Каренин, который открыл­ ся Вронскому с необычной стороны, удоче­ рит его дочь, которую полюбит с первого взгляда и о которой будет заботиться все вре­ мя, пока Анна остается в его доме. Мать Врон­ ского скажет Кознышеву: «Он взял ее дочь», как будто эта малышка к ней и к ее сыну не имеет никакого отношения. Для Каренина же это было вполне естественно. К тому же Ани носила его фамилию. Именно такого Каренина знал его при­ ятель, «знаменитый петербургский доктор», который на просьбу графини посмотреть больного Каренина ради нее ответил: «Я сде­ лаю это для России...» Так кто же они — Каренины для Тол­ стого, и чем был для него этот роман в це­ лом? Каренины девять лет живут в браке, а Толстой говорит: восемь лет. Забыл, что Се­ реже тоже восемь? Вряд ли. Толстой помнил о своей матери, что «замужем она была не больше девяти лет». Следующее несоответ­ ствие гораздо серьезнее. Сереже в романе от 8 до 10 лет (к концу повествования). Но по описанию встречи Анны с сыном, после воз­ вращения из Европы, ему не больше двух лет: «...держась одной рукой за мать, другой — за няню, топотал по ковру жирными ножка­ ми голыми...» И это о мальчике, которому в этот день исполнилось девять лет! Не о себе ли вспомнил Лев Толстой, по­ терявший мать, которая умерла вскоре после родов дочери («Родами, родами умрете, ро­ дами, матушка...» — предсказывают Анне во сне), когда ему было два года от роду. В кабинете Каренина в золотой раме висит портрет Анны, на который после раз­ рыва с ней ему невыносимо смотреть. Не по этой ли причине были уничтожены в доме Толстых все фотографии матери Льва Нико­ лаевича? «Восемь лет душил мою жизнь, душил все, что было во мне живого... ни разу не подумал, что я живая женщина, которой нуж­ на любовь... Я поняла, что... я живая... что мне нужно любить и жить...» (Не только Ка­ ренин, но и Анна повторяет: «8 лет»!) Этот монолог Анны звучит, по меньшей мере, от­ кровенной ложью или фальшью после того, как автор уже рассказал нам, что между суп­ ругами (до появления Вронского) не было никаких недомолвок, что «всякую свою ра­ дость, веселье, горе она тотчас сообщала ему», и только с появлением в ее жизни Вронского Каренин увидел, «чтота глубина ее души, все­ гда прежде открытая пред ним, была закрыта от него». Но этот монолог могла произнести и маман Николеньки Иртеньева, покорно при­ нимающая волю мужа, и мать самого Тол­ стого, вышедшая замуж за красивого моло­ дого человека, будучи некрасивой старой девой. В 34 года! Это он, красавец-весель­ чак, мог забыть, что и некрасивые женщины — живые и ждут и хотят любви! «Все мучались и ждали развязки...» — пишет Толстой в романе, но в семье его му­ чались не меньше. Николай Ильич Толстой переживет свою жену на каких-то шесть лет, хотя Лев Николаевич считал, что ему было семь лет, когда умер его отец (если он вооб­ ще имел в виду Николая Ильича). Поехав летом в Тулу по делам, Н.И. Тол­ стой скоропостижно скончался прямо на улице, когда шел к своему другу Тимяшеву в гости. Хорошо знавшие его люди считали, что «он умер ударом». Другие придумали чахотку, которой он якобы страдал. Можно ли представить себе, что тяжелобольной че­ ловек едет один в город по делам и более того — незадолго до этого делает предложе­ ние своей бывшей возлюбленной (Ергольс- кой), на которой в свое время не мог женить­ ся, так как вынужден был жениться на бога­ той невесте, чтобы поправить свои дела. Развязка в семье Толстых оказалась тра­ гичнее, чем в романе. О матери Толстого, повторюсь, старались говорить ему только хорошее, как и в романе: чтобы не говорить Сереже о матери плохо, ему просто сказали, что она умерла. Анна была так же умна и образованна, как и Мария Николаевна Волконская. «Все предметы, которыми занимался Вронский, она изучала по книгам и специальным жур­ налам», к ней он часто обращался «с агро­ номическими, архитектурными, даже конно­ заводческими и спортсменскими вопроса­ ми. Он удивлялся ее знанию и памяти...» Мать Толстого знала четыре языка, хорошо играла на фортепиано и гитаре, занималась математикой и естественными науками и даже изучала основы сельского хозяйства. Вложив в образ Анны вполне узнаваемые черты своей матери, Лев Николаевич на оп­ ределенном этапе потеряет власть над своей героиней, как в случае с Вронским. «Совер­ 180