Сибирские огни, 2008, № 2

ей письмо, посвящающее в подробности дела: «...Бык, в то время как я в Самаре, уби вает человека — пастуха... Приезжает какой- то юноша и говорит, что он следователь, спра шивает меня, законных ли я родителей сын и т. п., и объявляет мне, что я обвиняюсь в дей ствии противозаконном, от которого про изошла смерть...» На пятом десятке лет, отец шестерых де тей, не будь он даже к этому времени изве стным всей России писателем, да еще и JI.H. Толстым, оскорбился бы не меньше, если вдруг его заподозрили бы, что он не сын своих родителей! Почему Толстой не отшу тился, не проигнорировал эти слова, а бук вально взорвался и даже заподозрил, что все это из-за того, что кому-то не понравилось его лицо? Сегодня, когда нас делят на лица той или иной «национальности», гнев Толстого нам, чеченцам, очень даже понятен. Но ведь речь идет о самом Толстом, скажете вы. Не будем спешить, но попытаемся разобраться в про блеме. * * * «...Расскажу теперь про себя, но, по жалуйста, под великим секретом, потому что, может быть, ничего не выйдет из того, что я имею сказать вам... Вышел роман, ко торый я нынче кончил начерно, роман очень живой, горячий и законченный, которым я очень доволен и который будет готов, если бог даст здоровья, через 2 недели... Не взыщите за бестолково написанное письмо -—я нынче много радостно работал утром, кончил, и те перь, вечером, в голове похмелье...». В этом неотправленном письме Н.Н. Страхову от 25 марта 1873 года, а значит, спустя каких-то полгода после происшествия с ним, Толстой говорит о романе «Анна Каренина», который начал писать 18 марта и уже 25 марта закон чил. «В голове похмелье», признается автор, потому что считает, что эта работа заверше на, не догадываясь, что то, что он написал за одну неделю (!), будет всеголишь первый чер новой вариант романа, на который он затра тит целых пять лет! За эти пять лет роман далеко уйдет от первоначальных вариантов. В корне изменит ся в первую очередь образ самой Анны Ка рениной. Десять начал было написано JI. Толстым, и каждый раз варьировались име на его главных героев и персонажей, но все время Анна оставалась некрасивой: «...Это была Нана Каренина впереди своего мужа... Действительно, они были пара: он — прили занный, белый, пухлый и весь в морщинах; она — некрасивая, с низким лбом, коротким, почти вздернутым носом и слишком толстая. Толстая так, что еще немного, и она стала бы уродлива. Если бы только не огромные чер ные ресницы, украшавшие ее серые глаза, черные волоса, красившие лоб, и грациоз ность движений, как у брата, и крошечные ручки и ножки, она была бы дурна». После оперы, собравшись в доме княгини Тверской, избранный кружок петербургского общества обсуждает изменения, происшедшие с Наной после ее поездки в Москву. «Только некраси вые женщины могут возбуждать такие страс ти», — говорит о ней «с римским профилем дама». Почему Анна некрасивой внешности, это интересно, но об этом чуть позже, а вот почему среди тысяч имен писатель взял для имени русской героини нарицательное сло во из чужого языка— это не просто интерес но, вероятно, это ключ к разгадке авторского замысла романа! О чем и поговорим ниже. Будучи в Чечне почти три года, Толстой слышал только это обращение чеченцев к маме — нана. Более того, он сам прописы вал это слово не раз в песнях, записанных им со слов своего друга Садо (см. эпиграф). Вряд ли автору «Анны Карениной» не из чего было выбирать или он запамятовал, что по- чеченски «нана» означает «мама». Но он пошел на это. Въедливые читатели захотят напомнить, что в одной из рукописей и Бетси названа именем Нана. Все очень просто: муки Тол стого, взявшегося за этот роман, были столь велики, что в нем все время боролись писа тель и человек, писатель и сын своей мате ри. Осмелившись, наконец, выразить то, что его мучило, он первуюженщину, с которой на чинает рукопись № 3, называет этим именем: «...у княгини Тверской, прозванной в свете княгиней Нана...». Похоже, что привязка этого имени к Бетси навела всех на мысль, что имя это Толстой взял у Э. Золя. С этим можно было бы согласиться, если бы не было в жиз ни Толстого Чечни! Страхов в одном из своих писем не скры вает от автора, что «находятся скептики, ко торые... угрюмо допрашивают: «Да что же тут важного, особенного? Все самое обык новенное. Тут описывается любовь, бал, то, что тысячу раз описано. И никакой идеи!»» Но Толстого это не смущает, напротив, он даже ожидал подобную реакцию: «...бо ялся совершенного падения своей известно сти вследствие этого романа... я готовился к нему... И я очень, очень рад, что роман мой не уронил меня. В успех большой я не верю... Я совершенно согласен с теми, которые не по нимают, о чем тут говорить. Все так про сто (просто — это огромное и трудно дости гаемое достоинство, если оно есть), но низ менно. Замысел такой частный. Иуспеха боль шого не может и не должно быть...» (16 фев раля 1875 г.) Софья Андреевна Толстая 24 февраля 1870 г. пишет: «...он говорил, что задача его сделать эту женщину только жалкой и не ви новатой...». Такой Анна и получилась в 12 Заказ № 958 177