Сибирские огни, 2008, № 2

мом конце своей жизни заметил наш выда­ ющийся критик Н. Яновский, который при тщательном разборе романа-трилогии при­ шел, как будто бы, к взаимоисключающим выводам: он уверенно зачислил прозу писа­ теля в разряд «поэтической» («наша лири­ ческая проза не иссякла»), но с той же уве­ ренностью отметил ее «историзм». «В ней, — писал Н. Яновский, — дана характеристи­ ка жизни страны в 40-50-е годы» и созданы «такие социально значимые типы, как Крот, Яков Гайдабура со своим семейством, ба­ бушка, Марья Прокосова, да и сам рассказ­ чик». Тем самым авторитетный критик воль­ но или невольно подтвердил, что П. Дедов не только выполнил давний заказ на изобра­ жение «больших социальных проблем», но и сохранил верность лирическому показу природы и человека в его сосуществовании с природой. Это требование полноты показа дей­ ствительности, где «историзм» естественно сочетался бы с «лиризмом», писатель попы­ тался воплотить в повести «Чалдония» (2003). После большого перерыва в тринад­ цать лет П. Дедов вернулся к своей «юно­ шеской» книге «Сказание о Майке Парусе», переделав ее во «взрослую». Если сюжет, за небольшими исключениями, остался в пре­ жнем виде, то содержание, и особенно иде­ ология, изменились. Об этом говорит уже новое заглавие: вместо одного человека, пусть и героя, явилось имя собирательное сибиряков-чалдонов как целостности в со­ юзе с природой, того, что не терпит никако­ го насилия, в том числе и со стороны власти. Юного Маркела-Майка, которому автор в новой книге дал больше простора для сомне­ ний в правоте марксистских идей («Откуда у таких, как Сыромятников непоколебимая яс­ ность и уверенность?»), теснят взрослые ге­ рои. Наряду с дедом Васильком появляется еще один «лесной человек» Надий Медве­ дев, который и говорит сокровенное, чалдон­ ское: «Да это просто пыль— твои меньшеви­ ки-большевики. .. Ветры-суховеи поднимают прах и носят его промеж землей и небом — такое черными бурями у нас называется... Так вот и твои меньшевики-большевики: от ма­ тушки-земли оторвались, и носит их нелег­ кая, мельтешат и застят людям глаза, мешают робить». И долго потом будет мучить еще ве­ рящего большевикамМаркела другое рассуж­ дение таежного «анархиста» о том, что «каж­ дому человеку еще до рождения предопреде­ лено свое место под солнцем— свой кусочек земли, свое пространство. Это что ж — бога­ тым больше, бедным меньше? А где же Божья справедливость? Или для того и революции делаются, чтобы время от времени восстанав­ ливать эту попранную справедливость?». И вот уже своему большевистскому дру­ гу Сыромятникову заядлый партизан Рухтин говорит: «Нет, Кузьма, разуверился я, что жизнь можно переделать искусственно, по составленному в чьих-то головах плану». А перед своей казнью приходит к выводу, к ко­ торому и сам автор шел на протяжении трид­ цати с лишним лет своего творчества: «Ис­ торию делают не Ленины или Колчаки, а на­ род...». Та же тема беспокоит П. Дедова и в попытке переосмыслить личность А. Колча­ ка в публицистических вставных главках «От автора». Слишком мало знал Верховный Правитель сибирского крестьянина, чтобы попробовать запугать его насилием— «мож­ но только обозлить». Но в своем роковом заблуждении он все-таки был, считает писа­ тель, «глубоко русским человеком», «плоть от плоти своего мечтательного и доверчиво­ го народа». Намеренно или нет, но тем са­ мым П. Дедов срифмовал личности Майка Паруса и Александра Колчака. Только один гибнет за «красную» идею, а другой — за «белую». И если принять во внимание, что еще в первой главке «От автора» писатель почувствовал в Маркеле «родственную душу: крестьянское происхождение, влече­ ние к природе и красоте родного слова, ран­ ние раздумья над смыслом бытия», то тем самым здесь высказывается мысль об общей доле для всех русских. Об этом понятии «Рус­ ской доли» П. Дедов задумывался еще в «Све- тозарах», когда писал о вечной надежде-ил- люзии вечно страдающего в бунтах, войнах, революциях, междоусобицах, голоде и разру­ хе русском народе. Именно так, «Русская доля» (2007), озаг­ лавил свою новую, недавно вышедшую кни­ гу П. Дедов. Ее можно назвать «Избранным», состоящим из лучших, ранее написанных про­ изведений и новых, недавних, от «Лебединого клика», «Под звездами», «Оспана» до «Саши Вампилова» и «Несбывшейся мечты». Но как и в «Чалдонии», писатель «поверил гармо­ нию» своей «поэтической» прозы «алгеброй» публицистических размышлений о судьбах Родины, русского народа, литературы, духов­ ности. Открывает книгу одноименный очерк «Русская доля» с рассказом о своей родослов­ ной, где многие нам уже знакомы по «Свето- зарам». Но, будто продолжая трилогию, автор ставит их перед реалиями современной ци­ вилизации, которая явно проигрывает стари­ не: «Отними у них (либеральных российских политиков. —В. Я.) возможность разглаголь­ ствовать — и они ничто, нуль, обыкновен­ ные пустобрёхи, — как говаривала бабушка Федора». Вот и пожилая уже мать автора не может понять новую, враждебную ей эпоху: «Рынок — это кто кого обманет, а мы так не могём». И теперь уже не юный Сергей Про­ косов из 40-х, а писатель Петр Дедов возму­ щенно пишет: «Новые хозяева-демократы ди­ кими зверями набросились на самое доступ­ ное и дармовое, на природу. Не только кача­ 174