Сибирские огни, 2008, № 2

не, глубинно. Гуляев же еще «глубиннее»: у него до уродливости обожженное лицо («го­ рел в танке» на войне), он не стремится ко­ мандовать, напротив, во всем полагается на народ. Исход битвы за урожай, говорит он, «решают не там, —-махнул он куда-то вверх и в сторону райцентра, — а решаем его мы с тобой да вон бабы с ребятишками». Ради них он идет наперекор начальству, устраивая внезапный выходной или даже всеобщее застолье, продав для этого свой велосипед. И всегда и везде он в белой ру­ башке: как будто и выделяется он среди всех, но словно его и не существует. Таково свой­ ство белого цвета — быть «собирательным» для всех цветов радуги и в то же время не быть «цветом» вообще по причине прозрач­ ности. Так и Гуляев — он и есть, его можно представить во плоти, особенно с таким «плотским» прозвищем, как «Живчик». Но с другой стороны, его нет как фигуры, обоб­ щающей сибирское крестьянство, готовое сгореть, как в танке, на своей неподъемной работе, но выполнить все директивы. Пото­ му что «Родине нужен хлеб сейчас, как воз­ дух», — говорит Федор. И он действительно умирает на работе, во время ночной сверху­ рочной вспашки. Эти простота и демокра­ тичность, этот героизм в борьбе за свой кол­ хоз очень напоминают шолоховского Давы­ дова, вливающего в Гуляева часть своего обаяния и силы. Можно предположить, что для мечта­ тельного, но принципиального Сергея Федор является образцом, и потому в повести он не выделятся чем-то исключительным. Он — рассказчик, рисующий картины из жизни родного села, а не репортер-хроникер, гоня­ ющийся только за «горячими» новостями. Читатель так и не дождется от многих эпизо­ дов «Светозаров» драматичных развязок, и, например, стащенная Ванькой-шалопутом бутылка водки с общего стола не приведет в первый раз отведавшего алкоголя Сергея к драке или скандалу, а Сенька Палкин, купив­ ший, а не заслуживший медали и кортик не станет зэком. И только эпопея со сдачей кол­ хозного урожая на некоторое время увлечет читателя. Происходит такая «беззлобность» автора от того, что ведом ему особый склад русского сибирского народа, наиболее оче­ видный в Сеньке. Он и «брехун, матерщин­ ник», но и герой; нелюдимый, угрюмый, зат­ равленный, чуть было не угодивший за ре­ шетку, но и «врожденный начальник», сумев­ ший быстро организовать сдачу зерна. И вот оно, коренное качество всякого русского: «Воистину неистребима вера русского чело­ века в лучшую долю свою! Как ни трудно ему, как ни горько, но чуть лишь засветилась вда­ ли надежда, он снова готов простить все и всем, снова готов голодать и холодать, идти на любые лишения, не щадя живота своего». Чем больше взрослеет Сергей Проко­ сов, тем больше в трилогии, уже обвинен­ ной в недостаточности показа руководящей роли партии, «больших социальных про­ блем». Тем уверенней он выдвигается в глав­ ные герои. В заключительной повести «На заре туманной юности» (1984) Сергей уже не поэт-романтик, а «бригадный учетчик», поставленный на должность за знание мате­ матики. Мелькают цифры денежных сумм и в истории с покупкой Прокосовыми коро­ вы. Но автор и его герой рады оттеснить на периферию сюжета эту «математику», за которой кроются и корысть и тщательно скры­ ваемое добросердечие односельчан. И вот, по закону чередования горестей и радостей, писатель дарит нас охотничьей главой «В камышах» и маленьким шедевром «Песня над плесами» — главой о женщине, в траге­ дии которой виновна война и бросивший ее возлюбленный. В то же время эту главу (ко­ торая выходила и отдельным рассказом в сборниках писателя) можно назвать проло­ гом к взрослой жизни Сергея, переступаю­ щего порог своего отрочества. Любовь к Марусе Чаусовой чуть было не меняет траекторию его жизненного пути. Прокосов поступает в бригаду «шабашни­ ков», зарабатывая деньги на учебу в универ­ ситете, где мог бы совмещать уже две любви — к девушке и к учебе. Все могло изменить­ ся еще в «шабашке», когда Сергей стал ква­ лифицированным плотником и едва не сме­ нил Марусю на казашку Фатиму. В эпизоде гонки двух соперниц — Фатимы на степном скакуне и Маруси на мотоцикле, побеждает дочь степей. И это знамение того, что при­ рода возьмет верх над цивилизацией в душе и жизни Прокосова. Так оно и случилось — герой, после ряда неудач, возвращается в село и становится школьным учителем. Он знает, что должен учить детей не только наукам, но и жизни: «Пахать пашню, сеять хлеб» — все­ му, что умеет он сам. А еще «бескорыстно лю­ бить свою землю, порой неласковую, не ба­ лующуюроскошьюдеревьев и буйством трав», но, может быть, оттого и особенно дорогую ему. Круг завершен. В конце трилогии П. Де­ дов возвращается не к ее началу, а к началу своего творчества, книге «К солнцу незакат­ ному», «Песни о Родине». Собственно, это и было завершением первого и главного круга творчества писателя. В 1987 году в Москве и в 1990-м в Новосибирске «Светозары» вый­ дут в полном виде, со страшной и трогатель­ ной (среди ссыльных было много детей и ста­ риков, которых приютили местные жители) главой о репрессированных калмыках, разме­ щенных в Ключах. Впоследствии главу напе­ чатали в одной из газет Элисты, о настоящем подвиге сибиряков и о писателе П. Дедове узнали и в этом уголке России. Книгу в са­ 173