Сибирские огни, 2008, № 2

Верховного Правителя. Чалдон ведь, как объясняет автор устами большевика Сыро- мятникова, «к плетке не приучен», гордый он, и «постоять за себя умеет». Вот эта-то чалдонская психология, а не приверженность большевизму, и привела партизан к успеху в их борьбе с колчаковцами. И, может быть, лучшим представителем этой чалдонской «на­ ции» и был Маркел Рухтин, умученный вра­ гом. Неслучайно позднюю свою книгу — пе­ реработанный текст «Сказания», писатель назовет «Чалдония». Там слово в свою защи­ ту будет дано и Колчаку, и «третьей стороне» — представителям народодержавия. Но это будет через двадцать пять лет. А в начале 80-х П. Дедов вернется к лирической прозе — лирической миниатюре и короткому рассказу, где человек живет, растет, мудреет совместно с природой, и только благодаря ей он — в своей стихии. Не зря и первая мос­ ковская книга писателя состоит из тех произ­ ведений, где невозможно отделить человека от природы, литературу слова от музыки сло­ ва. Потому и вошедшая в книгу повесть «Моя голубая весна» (1982) (другое название по­ вести «Березовая елка»), давшая название всей книге, сравнивается автором предисловия И. Падериным с симфонической музыкой, кото­ рую нельзя пересказать— можно только «ус­ лышать, увидеть, прочувствовать». Икогда он говорит о «сердечном слове» П. Дедова, «на­ полненном энергией ума», мы вспоминаем о тех «действующих лицах» его произведений — ветре, костре, лебеде, лошади, вечерней заре, раннем снеге и т.д., которые сообщили прозе писателя эту «энергию» слиянности чувства, мысли, слова. При всей бессловес­ ности этих «персонажей». Потому-то писа­ тель и должен быть музыкальным, ибо музы­ ка не терпит «мертвых» слов. Потому-то в лучших произведениях П. Дедова главными «человеческими» героями являются дети, еще не успевшие «омертвить» слово, зашорить зрение, притупить слух. Героями этой книги, кроме уже извест­ ного нам Кареева из рассказа «Под звезда­ ми», как раз и являются дети и детское. Таков глухонемой мальчик Василек из рассказа «Лось» — воплощение совести его отца, безжалостно задавившего машиной лося не на охоте, а по дороге домой. Теперь вряд ли сбежавший от такой охоты мальчик вырас­ тет «справедливым, честным человеком», как того хочет отец: не лося «сбил» он «с грохотом и костяным треском», а своего сына, его веру во все доброе и справедливое. Таков и тракторист Иван из «Лунных полян», ко­ торому «больше всех надо на работе» и кото­ рого не остывающий домашний борщ забо­ тит, а внезапно открывшаяся картина «вечно живого мира»: большая луна, а под нею «зве­ нит голубая тишина». Дополняют «полотно» рассказа «брачная баталия» зайцев в разыграв­ шемся воображении героя и спящий сын со слепленной из пластилина «штуковиной, по­ хожей на трактор» — подлинный портрет са­ мого Ивана. Таков и директор химзавода Ано­ хин из «Апрельского льда», «доигравший­ ся» до того, что, только оказавшись на зыбкой кочке быстро тающего льда, приближающего его к смерти, понимает, что «сама природа мстит ему... за причиненный вред и поруга­ ние!». Но вместо него гибнет тот, кто в пер­ вую очередь воплощает эту природу — ста­ рый рыбак Никитич, словно бы давая этим шанс Анохину исправить свои недетские ошибки. Но свою новосибирскую книгу того же года П. Дедов называет не «Апрельский лед», а «Лунные поляны» (1982). Будто писатель больше верит не в беспечно- преступных Анохиных, а в «лунных» Иванов, мир кото­ рых не ограничивается работой тракториста или домашним борщом. Так и эта книга не ограничивается только историями о людях, попавших в сложные ситуации, оставшись наедине с непредсказуемым миром приро­ ды. Как это происходит в рассказах «Трона на болоте», где человек отыскивает старую тропу благодаря «изуродованным верши­ нам» деревьев, «На острове Буян» (о стран­ ном волке, который хотел то ли съесть ба­ кенщика Ефима, то ли стать ему верной соба­ кой), «Бабушкины сказки» (о вчерашнем школьнике Лешке, для которого тайга пред­ стала ожившими бабушкиными сказками, но где «все происходило без всяких чудес» и после которых «он почувствовал себя совсем другим человеком»). Сам П. Дедов «разбавил» эти реалисти­ ческие рассказы «сказками» из первой книги: «Оспан», «Березовый ливень», «Лебединый клик», «Ванюшка». Все они о тех, кто уже по­ чувствовал себя «совсем другим», кому до­ ступно и ведомо то, что других пугает, оттал­ кивает или вообще не заботит. И потому для них природа — сказка без чудес, со своими законами языка и жанра. Так, П. Дедов, впер­ вые именно в этой книге, выделяет свои ми­ ниатюры в специальный раздел под назва­ нием «Сполохи». Главная черта этих микро­ рассказов — краткость. Это вспышки выхва­ ченного из неисчерпаемой бездны природы чего-то интересного, важного, поучительно­ го, стоящего на грани реальности и сказки. Вот, например, щука, героиня волшебных ска­ зок, в миниатюре «Барыня» оказалась не пудовой «барыней», а обыкновенной. Но со своим норовом, так как «привыкла охотиться за вольной рыбой», а не за живцом-красно- перкой. А вот жар-птица из миниатюры «Перо жар-птицы» величиной с целую осень, которая дарит сказочно настроенному автору свое «перо» — последний теплый день, где «соломинки блестят серебряными вязальными спицами». А вот и «Волшебный 171