Сибирские огни, 2008, № 2

все это, несомненно, увлечет читателя. Од­ нако нет в «Березовой елке» того сосредото­ чения на драматизме людских отношений, как это есть, например, в романах А. Ивано­ ва. П. Дедов и здесь, в большом, «проблем­ ном» произведении сохранил дух, музыку и композиционный строй своей первой кни­ ги. Потому и легко разбить повесть на ряд новелл, связанных между собой местом и временем действия и главным героем. Так, вслед за переселением Сергея к бабушке с дедом идет рассказ о Гайдабурах, затем эпи­ зоды с Ванькой-шалапутом, микроэпизод рождения теленка, глава о покосе, свидании Сашки с Тамарой, большая глава о «глухози- мье» — охране дедом Семеном и Сергеем колхозного стада овец на дальней заимке и т.д. Писатель продолжит историю Сергея и его деревни в этом удачно найденном жанре объемного автобиографического повество­ вания, постоянно разветвляющегося на ми­ ниатюры о людях и природе, растущего столько же в длину, сколько и вширь. Но чуть ли не одновременно с повес­ тью «Березовая елка» П. Дедов публикует отдельной книгой повесть «Сказание оМай­ ке Парусе» (1978), где пытается написать больше «в длину», то есть создать сюжетное повествование с «большими социальными проблемами». В произведении на тему граж­ данской войны с четкой социально-классовой ориентацией и делением на «два мира» — кулаков-богатеев, их защитников-колчаков- цев, прислужников и единомышленников, и крестьян-простолюдинов, живущих своим трудом и объединяющихся в партизанские отряды на борьбу с богатыми — сделать это было как будто бы легко. Но писатель был да­ лек от того, чтобы строить голые схемы: «бе­ лые — красные», «правые — виноватые» и т.д., заостряя конфликт до предела, до крова­ во-чудовищных сцен противостояния. Не свойственное П. Дедову конфликтное мыш­ ление показывало себя в этой повести уже в том, что ее герой не просто юный больше­ вик-партизан, а поэт, т.е. человек, способный (и обязанный!) мыслить и чувствовать шире и глубже идеологических схем. К тому же наиболее живыми и полнок­ ровными получились у автора те герои, ко­ торые не бравируют своими «красными» убеждениями, особенно дед Василек. Да и многие другие, от атамана Митьки Бушуева до партизанского командира Чебукина не воспринимаются «идейными борцами». Они просто крестьяне, обороняющие свои дерев­ ни от «колчаков»-хищников. И в этом смыс­ ле их можно было бы перенести в «крепост­ ной» 19 век, «разбойный» 18-й или «бунташ- ный» 17-й. И еще одним способом предох­ ранил себя писатель от необходимости по­ каза «классовых» отношений и руководящей роли партии: он адресовал свое произведе­ ние «юношеству», с которым нельзя гово­ рить казенным языком плакатов. Зато мож­ но ввести приключенческий сюжет, а глав­ ное, оправдать свою авторскую «наивность», когда героя больше интересуют люди, живу­ щие в знакомой деревенской обстановке — охотники, таежники, степняки, которых боль­ ше заботит природа, чем война. Именно по­ этому главное в «Сказании» начинается со встречи уцелевшего от разгрома отряда Бу­ шуева Маркела Рухтина с дедом Васильком. Когда раненый Маркел пришел на заимку «лесного человека», то кажется, будто Васи­ лек лечит его не столько от раны физичес­ кой, сколько духовной — его политизирован­ ности. Проживший долгую жизнь с приро­ дой и в природе, он знает, что любые войны — от того, что «никак люди ума не наживут. А когда поймут, то сами себя проклянут». Тем более войны гражданские, в которых не разобрать, «где правда, а где кривда». Нуж­ но время, чтобы люди успокоились, очну­ лись от «самоубийства». Лучший рецепт от таких коллективных помешательств — «сно­ ва в природу вернуться». Понимает дед и дру­ гое: Маркелу, которого словами теперь труд­ но переубедить, надо самому пройти путь правдоискательства. Он ведь и сам был та­ ким когда-то: «Свой характер я угадываю в тебе», — говорит он юноше. И не только характер. Маркел прекрас­ но знает и чувствует природу. Она — его под­ линная стихия, ему легче и интереснее об­ щаться с лесными обитателями, чем с «крас­ ными» или «белыми». Иногда даже кажется, будто мы видим двух разных Рухтиных — Маркела, когда он изучает следы животных на первом снегу (медвежьи «сметки» и «вы- пятки», «крестики-наброды» глухаря и др.), делает уютную «нору» в стогу сена на ноч­ лег, колядует, бегая от колчаковцев, и Майка Паруса, когда он говорит: «не глаголом, а ка­ леным железом выжигать всякую нечисть» или «казенными, мертвыми словами» пишет воззвание: «Товарищи крестьяне! Совместно с рабочими мы скинули с плеч ненавистную власть царя...». Эта двойственность, где уча­ стие в борьбе «красных» и «белых» кажется герою похожим на джеклондоновскую роман­ тику (мог ли крестьянский паренек серьезно «подковаться» политически?), скорее всего, закончилась бы плачевно (вспомним Мечика из фадеевского «Разгрома»), если бы не исто­ рия с вынужденным убийством браконьера Сопотова и изнасилованная колчаковцами Маряна, первая любовь героя. Кровь, зовущая к мести, повязала Маркела с партизанами сильнее «красных» идей. То же чувство мести объединило и крес­ тьян отряда Чубыкина. Все они — Макар Ру­ саков, Спирька Курдюков, Фома Золоторенко и др. — так и остаются просто «мужиками», «оскорбленными и униженными» властью 170