Сибирские огни, 2008, № 2

природе, «страстный гимн» которой он поет рассказами своей книги, хотели от него боль­ шего. Так, автор предисловия «К солнцу не­ закатному» Владимир Сапожников «не счи­ тал достоинством» отсутствие в книге «боль­ ших социальных проблем», предполагая, что «автор не чувствует уверенности в своих си­ лах, пока робеет перед большими проблема­ ми». Подобные упреки, даже сделанные и в мягкой форме, были знамением времени: ска­ зывалась инерция соцреализма, требовавше­ го больше классовости и партийности. Однако это внушенное, может быть, и нечаянно, чувство неуверенности в своих силах, послужило причиной семилетнего молчания П. Дедова-прозаика. Итолько в 1977 году он выпускает первую большую вещь — повесть, повторившую название раннего рассказа— «Березовая елка» (1977) как пер­ вая попытка преодоления «робости перед большими проблемами». Расширив пове­ ствование до рамок автобиографической хроники, автор, по сути, написал предысто­ рию той «елки», с которой встречал побед­ ный 1945 год. До которого еще надо было дожить. Но сельчане, жители кулундинской деревни Ключи не просто выживали — они жили, даже в тех трудных, казалось, невоз­ можных условиях сохраняя свою человечес­ кую суть. И то, что персонажи повести — мать, бабушка и дедушка героя, семейство Гайдабуров, балабол Копка Коптев, едино­ личник Илья Огнев, «возлюбленная» героя Тамара Иванова и другие — получились та­ кими живыми, заслуга главного героя про­ изведения Сергея Прокосова. Именно его глазами, его душой мальчика-подростка по­ казано это деревенское сообщество кресть- ян-тружеников, забывавших в процессе ра­ боты о тяготах своей жизни. Такое превра­ щение мальчика в крестьянина, ребенка во взрослого, приобретавшего не только навы­ ки сельской работы, но и познание мира во всех его проявлениях, составляет сюжет и смысл книги. Начинается это превращение в восемь мальчишеских лет, сразу после гибели отца, когда Сергею приходилось «обихаживать ребятишек» (младших сестер и братьев), «уп­ равляться с коровой», вникать в сложные отношения между свекровью матери бабуш­ кой Федорой и дедом Семеном, знакомить­ ся с новыми соседями — Гайдабурами, каж­ дый из которых по-своему уникален. Но тут, наконец, читатель замечает противоречие, которое можно назвать ведущим признаком мировоззрения героя и автора произведения — трудности и горести людские не составля­ ют здесь чего-то безысходно фатального, тра­ гедийного. Вслед за бедой неизменно идет радость, за горем — счастье, так что в конеч­ ном итоге, сливаясь, они составляют единое жизненное пространство, которое мало на­ звать ученым словом «универсум». Ибо дет­ ский смышленый и чуткий взор Сергея Про­ косова ловит, отмечает, изображает какими- то приветными, ласковыми даже словами и образами все, что значимо в этом мире дере­ венского сосуществования человека и приро­ ды. Так, вторая глава книги «Моя голубая вес­ на» начинается печально: «После гибели отца жить мне стало совсем худо». Но уже в тре­ тьей главе настроение иное: «У Гайдабуров было весело». Итолько в такой веселой семье мог появиться сын Ванька по прозвищу «Ша­ лопут» — плясун, непоседа, проказник, друг и спутник Сергея во всех его делах и забавах. И далее, вслед за «праздником птиц» с вкусными «хлебными жаворонками» следу­ ет глава о главном летнем празднике — по­ косе (глава «Июньская гроза»). Балагурство забавного враля Коптева — местного Щука- ря, предшествует главному: «Радость-то ка­ кая! Дедушка Семен взял меня с собою на сенокос!». Слово это здесь ключевое, всеобъ­ емлющее, бытийное. Обозначает оно не только процесс заготовки сена — сюжет во­ обще не главное в художественном мышле­ нии автора. Оно выявляет многообразие свя­ зей природы и человека, который не может быть одиноким в мире, где столько всего. И «укосные» травы, «хоть чай заваривай»: «кашка, кипрей, пижма, мышиный горошек, клубника, клевер», и насекомые — шмели и комары, и крик вечерней перепелки, и «странная луна». Мальчику открыт такой «голубой огромный мир», что случиться должно только «что-то хорошее, необычное, единственно вечное». Беды и горести— толь­ ко быстропроходящая тень на лике этого мира, и потому не могут восприниматься абсолютными. Населенный не только и даже не столько людьми, он и смерть встречает не по-шекспировски, не человекоцентрично, а как эпизод в вечном круговращении жизни. Напротив, даже смерть лошади, верного Гро- мобоя, которому посвящена целая глава, зна­ чит больше смерти человека, особенно та­ кого, как дезертир «сват Петра». Удивителен и значим здесь безмолвный диалог Громо- боя и Сергея, где только лошади — ни мате­ ри, ни бабушке, ни дедушке — можно пове­ дать самое сокровенное: «Я старик. Малень­ кий старичок. Мне смешны ребячьи игры и забавы. И только вот это осталось у меня от детства: умею разговаривать с тобою, с бере­ зами, с цветами. Взрослые считают это глу­ постью, потому-то им и живется труднее, чем мне». И действительно, отношения Федоры, Семена и матери героя, Ильи Огнева, став­ шего бригадиром, и его корыстной жены с односельчанами и особенно любовный треу­ гольник, даже «четвероугольник» между ли­ хим Сашкой Гайдабурой, Тамарой Ивановой, насильником Огневым и юным Сергеем, — 169