Сибирские огни, 2008, № 2

ОЧЕРК И ПУБЛИЦИСТИКА Виталий ЗЕЛЕНС КИЙ ВЕЛИКИЙ РАДЕТЕЛЬ СИБИРИ* Николай Михайлович Ядринцев и его время ЧУДНОЕ СЕРДЦЕ И СВЕТЛЫЙ УМ «Настоящая сибирская пресса начинается только с Ядринцева, — утверждал Г.Н. Потанин, по скромности умалчивая о своей роли в зарождении и развитии идеи областничества. — Ядринцев был самый прирожденный журналист. Я почувство­ вал, что он пойдет во главе сибирского движения, которым уже веяло в воздухе, и что мне предстоит сделаться только его помощником. Мы были молоды, бескорыстны и больше думали об общем деле, чем о собственном реноме, а потому я был искрен­ но обрадован успехом моего молодого друга». Такова была реакция на первую публикацию Ядринцева в сатирическом журнале «Искра», которую редактировал в то время (1863 г.) Василий Степанович Курочкин. Фельетон Н.М. Ядринцева назы­ вался «Наша любовь к народу» и печатался без подписи в трех номерах журнала. Но лиха беда — начало, и успех товарища «вспрыснули» в одной из пивных на Васильев­ ском острове. Ядринцев, по словам Потанина, «был в хорошем настроении и с чув­ ством собственного достоинства позировал перед нами, как охотник, в первый раз убивший зайца». На самом деле, с вхождением в литературу такого всесторонне одаренного человека, каким уже тогда проявил себя Николай Михайлович Ядрин­ цев, сибирское движение обретало свой голос, его уже нельзя было не замечать. Тюрьма и ссылка дали Ядринцеву то, что не дал бы ему ни один университет — знание народной жизни и корневых ее сил. К концу своего пребывания в глуши уезд­ ного городка на севере России, вращаясь в кругу ссыльных образованных людей, не­ прерывно учась и работая над статьями и книгой, он становится вровень с видными представителями передовой демократической общественности, выразителем интере­ сов обездоленного народа. «Я пробыл в ссылке 6 лет, с тюрьмой около 10 лет — 10 лучших лет юности, — вспоминал Николай Михайлович позже, — Не все время жилось легко и беззаботно, иногда тоска и безнадежность сокрушали дух. Наша ссылка была бессрочная. В зак­ лючение товарищи уезжали или переводились... Шашков был переведен на юг... Я оставался один с Ушаровым. Этот несчастный человек требовал постоянной опеки: он был неисправимый алкоголик. Последнюю зиму он простудился, получил воспа­ ление легких и умирал на моих руках. Я хоронил его один. Впечатление было тягос­ тное. До последней минуты я не оставлял его. Он умер в казенной больнице, его положили в коленкоровом халате и башмаках, платье у него было свое, гроб — казен­ ный, несли гроб служители и уголовные ссыльные, жившие в городе. Пасмурный день, бедная церковь, желтые свечи и этот труп в халатике уснувшего страдальца, писателя-земляка — вот что осталось в памяти. Ушаров был тип, подобный Якушки- ну, и мне хотелось бы сделать портрет этой личности...» Писатель-фольклорист и этнограф Павел Иванович Якушкин был современни­ ком Ушарова, его очерки и рассказы отличались остротой социальной критики. После смерти Ушарова одиночество Ядринцева в Шенкурске становится еще тягостнее. Он начинает переписку с Петербургом и обращается к бывшему тоболь­ скому губернатору, члену совета министров Деспоту-Зеновичу, а также к графу Продолжение. Начало см. «Сибирские огни» № 1, 2008.