Сибирские огни, 2008, № 2

Нет, русская поэзия не умерла, об этом не может быть и речи, но её националь­ ное начало оказалось в значительной мере приглушено вторгшимися в сегодняш­ нюю Россию западными веяниями, разлагающей души масскультурой и корёжащи­ ми русский язык иностранными заимствованиями. Иное дело — поэзия наших национальных республик. Когда я открываю книги татарского поэта Рената Хариса, якутской поэтессы Елены Слепцовой-Куорсуннаах, казаха Мухтара Шаханова, кабардинки Любы Балаговой и целого ряда других наци­ ональных авторов, я не могу не ощущать, как в лицо мне бьют могучие ветры их истории, я слышу гул встающих за их спинами тысячелетий, вижу древнюю землю их предков, лица их великих правителей и народных героев, слышу отзвуки древних народных сказаний и красочных поэтических легенд. Я слышу звучащий через каж­ дого из них голос народа, и это — сильнее самых заковыристых метафор и важнее самых злободневных лозунгов. Именно об этом подумал я, знакомясь с рукописью новой поэтической книги оригинальной шорской поэтессы Таяны Тудегешевой, с первых же страниц которой щемяще-сладко повеяло запахами осенней тайги, дымом ночного костра, послыша­ лись удары шаманского бубна, колючий шорох февральской метели... В стихах наци­ ональных поэтов есть одна весьма существенная особенность, отличающая их от стихов их русских собратьев — им дано обладать тем неповторимым колоритом, которого, к сожалению, уже почти не осталось сегодня в русской поэзии. В стихи Таяны Тудегешевой входишь, как в какое-то волшебное царство — они мгновенно завораживают читающего своим магическим ритмом, овладевают его сознанием и ведут через густую сеть строк, как через экзотический лес или дремучую тайгу, то пугая таинственными тревожными звуками, раздающимися в окружающей чаще, а то очаро­ вывая величием таёжных просторов и клубящимися в них, точно цветные туманы, легендами: «О, давно это было!.. / У реки, у седого Мрас-су это было. / В лучезарной долине Мрас-су это было. / В небе солнце тогда языком говорило. / Ночевать не спе­ шило... / Вот, когда это было. // Ввысь деревья росли до священных небес, / был на море похожим нехоженый лес. / Ручейки-ребятишки бежали с гор вниз, / птицы звали, ликуя, их в горную высь, / а Мрас-су обнимал ясный солнечный мыс, / где стоит нелю­ димо скала Чедыгыс. / В дымке тайны ушедших веков — Чедыгыс. / Незабвенная па­ мять — скала Чедыгыс! / Вот, когда это было...» Поэзия Таяны Тудегешевой — это беспрерывный поиск своего национально­ го, духовного и культурного начала, это шествие по тропе исторической и генети­ ческой памяти в глубины забытых веков, к истокам народной культуры — туда, где в одной из своих прошлых жизней она жила «в Белой дедовской юрте, похожей на птицу», которая могла, вдруг «расправив крыла, ввысь взлетев, к золотым облакам устремится». Я не знаком с преданиями Горной Шории и не знаю, что именно символизиру­ ет собой образ Белой юрты, но, несмотря на это, он зовёт меня, волнует, манит какой-то своей необъяснимой близостью и родственностью, как манит нас, к приме­ ру, наша общая человеческая колыбель — море, из которого однажды вышла на сушу сама Жизнь. Наверное, именно поэтому душа с таким необычайным трепе­ том повторяет вслед за поэтессой строки, венчающие её стихотворение «К Белой юрте», и, повторяя их, чувствует, что произносит хотя и написанные кем-то другим, но, тем не менее, вовсе не чужие слова, а свои, находящие отклик и понимание в сердце: «О, мать Азия, скрывшая предков пути! / Возврати же из прошлого самую малость! / Сквозь столетий туман дай дорогу найти / к Белой солнечной юрте, где счастье осталось». Настоящая поэзия тем и отличается от похожей на неё псевдопоэзии, что насто­ ящая как бы написана от лица каждого читающего. Работая в годы своей молодости в одной из геологических партий Забайкалья, я как-то спросил своего старшего това­ рища геолога Михаила Озерова, с которым мы во время наших скитаний по тайге вели частые литературные беседы, любит ли он современную поэзию. «А я её не читаю», — ответил он. «Как? — удивился я. — Почему?» «А я в ней не узнаю себя, — объяснил он. — Читая стихи Пушкина, я вижу, что они написаны про меня, а читая стихи современных авторов, вижу, что меня в них нет. Поэтому они для меня не инте­ ресны...» Как это ни странно, но в стихах Таяны Тудегешевой, несмотря на их этническую, географическую, языковую (а многие из её стихов очень сильно напоминают собой не столько оригиналы, сколько переводы на русский), а также культурно-историчес­ кую отдалённость от меня, я узнаю себя, как узнаёт себя человек, наклонившись попить воды из родника, в зеркальном отражении на его поверхности. Мне близки и ТАТЬЯНА ТУДЕГЕШЕВА Я — ПЕСНЯ-ПЛАЧ АБИНСКОГО НАРОДА