Сибирские огни, 2008, № 2

ПЕТР ДЕДОВ МЕЖДУ СКОЛОМ И КОРОЙ Все это не вязалось с их отрицанием хоть каких-нибудь достоинств своего народа, о котором калмычата отзывались плохо. — Калмык хитрый, — говорил Коля. — Всех хитрей, — вторил ему Вася. — А вы? Вы же не хитрые, — начинал возмущаться я. — И мы хитрые. — Ну, и в чем ваша хитрость? — Потому что мы дураки, — как бы подводил черту Коля. Может, грешно так думать об этих открытых и наивных ребятишках, но сама собой напрашивается мысль: возможно, самобичевание было у них одной из форм самозащиты?.. А к весне калмыки так же внезапно, как и появились, куда-то исчезли. Приехали из района на подводах, собрали их по дворам и увезли. При этом молодой их началь­ ник-надзиратель и приехавшие за ними русские милиционеры были почему-то сильно недовольные и злые... Калмыков мы больше никогда не видели. Осталась лишь неизбывная и горькая память о них. И еще — сожаление о том, что не знаю я подлинных имен тех прежних дружков своих — Коли и Васи, не знаю их фамилии. Где они сейчас, что с ними?.. Если, конечно, остались живы. И теплится слабая надежда: вдруг да попадется кому из них этот рассказ мой. Ведь дело-то было, и правда, давно... РУССКАЯ ПЕСНЯ В светлом небе одна за другой стали вызревать звезды — крупные и зеленые, какие бывают только в степи. Я подходил к полевому стану, когда услышал песню. Чисто и печально звучал женский голос— наверное, взгрустнула повариха, поджидая с лугов косарей. Я оста­ новился за березами, чтобы не спугнуть эту мелодию, легкую и трепетную, как огонек свечи, Давно живу в большом городе, а у города свои песни— с бойким и стремитель­ ным ритмом, рожденные скоростью и грохотом мостовых. А эта мелодия была про­ стая, как земля и небо, проголосная и тягучая. Как длинный ветер степей: Ой ты, полюшко, да широкое, Что ты, полюшко, затуманилось?.. И я увидел это поле, раздольное и печальное под луной, и темные тени облаков, призрачно скользящие по серебряным от росы травам, и одинокого путника, блуж­ дающего по бесконечным дорогам своей земли... Что он ищет в ночи, этот путник, и какой неутоленной жаждой томится его душа, и какие новые дали ждут его за туман­ ным горизонтом? И я подумал: не отсюда ли, не от этих ли печальных полей, не от этой ли вечной неутолимой жажды поиска лучшей доли пришла в наши песни светлая грусть? А песня за березами продолжала литься тоненько, как лесной родничок, и каза­ лось, что рождала ее сама степь, без участия человека, сплетая из звездных лучей, шороха трав, дыхания земли эти звуки, которые никуда отсюда перенести невозмож­ но. И еще казалось, что я слышал уже эту песню, только не помню, где и когда. Может быть, мама пела ее над моей колыбелью долгими зимними ночами, а может, она в крови у каждого русского человека... Последний звук растаял за деревьями, и стало так тихо, что слышно, как звенят серебряные колокольчики овса. Я подошел ближе. У потухающего костра, пригорю­ нившись, сидела старушка. — Здравствуй, бабушка. — Здравьица тебе, добрый человек. — Кто здесь пел сейчас? — Я и пела, кому же больше? Молодые ноне таких песен не поют. 110