Сибирские огни, 2008, № 2

ПЕТР ДЕДОВ МЕЖДУ СКОЛОМ И КОРОЙ Они хорошо говорили по-русски, рассказывали, что у себя на родине ходили в русскую школу. Мне кажется, вначале мы не питали к ним никаких других чувств, кроме про­ стой человеческой жалости. Но постепенно отчуждение стало проходить. Да, может, и впрямь предатели, — рассуждали мы, — но взрослые, а не эти же мальчишки. Дети вообще сближаются между собой быстрее и понимают друг друга лучше, чем их родители. Но странное дело: сами ребята говорили о своих сородичах всегда плохо и даже не хотели называться своими калмыцкими именами. Один назвался Колей, другой — Васей. Ну, мы их так и стали звать. Коля был постарше и покрепче, а Вася — одна тень, а не человек. Идет, идет и упадет, споткнувшись на ровном месте. Однажды Ванька Гайдабура начал уговаривать нас посетить жилище калмыков. Признаться, мы еще немножко робели, да и Коля с Васей, когда узнали, не проявили особого гостеприимства: — У нас шибко плохо, — сказал Коля. — Шибко-шибко плохо, — эхом повторил Вася. Но Ванька все-таки уговорил, и человек пять пацанов из нашего класса реши­ лись. То, что мы увидели в бывшем свинарнике, ошеломило даже нас, успевших и горя хлебнуть, и наглядеться всякого. Я и теперь не могу об этом вспоминать без душевного содрогания. Представьте: большое помещение с низким потолком и крохотными окошками, даже днем полумрак. Чадят едким дымом две растрескавшиеся глинобитные печки, которые почти не дают тепла, поскольку слеплены как попало, без всяких там «колод­ цев» и «колен»— дым вместе с теплом выходит напрямую. Холодно, сыро. На полу — липкая грязь, и вонь такая, что нас, вошедших со свежего воздуха, слегка подташ­ нивало. Почти все обитатели лежали на нарах, в мокрой гнилой соломе, накрытые шубами и просто овчинами. Да и всех-то осталось не так уж много, а маленьких детей не стало совсем — повымерли. Никто нас не встретил и не приветил. Мы потоптались у порога и поспешно, толкаясь в дверях, выбежали на волю. Шли домой и всю дорогу непривычно молчали. Не то что находились в глубо­ ком раздумье, просто начали понимать нечто такое, о чем до этого не задумывались: не мы одни живем худо, и не только бедность всему виной, есть какая-то неведомая сила, перед которой все мы беззащитны... А при очередной встрече с Колей и Васей в школе на перемене как-то сам собою возник разговор. — Вы правда предатели родины? — напрямую спросил у калмычат Ванька Гайдабура. — Правда, — потупившись, ответил Коля. — Мы— предатели, — тихо и покорно повторил Вася. — И скот прятали, и колодцы закапывали, чтобы уморить советских бойцов? — А сами вы это видели? — спросил я. — Нет. Мы не видели, — сказал Коля. — В нашем селе никто этого не видел, — подтвердил Вася. — Как же так? Сами не бачили, а говорите! — возмутился Ванька. — Не мы говорим. Все так говорят, — в Колином голосе прозвучала обречен­ ность. — Большой начальник так сказал, когда нас выселяли из дому. Большой на­ чальник врать не будет... Калмык — плохой человек. Вот и поговори с ними! Это как же надо запугать, под какими угрозами внушить такое?.. Как-то в разговоре у Коли вырвалось: — Эх, был бы я русский! Родился бы в Сибири!.. — У вас плохая родина? спросил кто-то из нас. — Там ведь, говорят, такая же степь, как здесь. — Нет, — Коля упрямо мотнул головой. — Наша степь лучше. У нас лесов нет совсем. И даже кустов. Все-все голое. Песок да типчак. 108