Сибирские огни, 2008, № 2

Это был молодой калмык, по-своему красивый, злой и резкий. А время шло, о переселенцах, вроде бы, стали забывать, но ближе к весне снова поползли тревожные слухи. Будто калмыки мрут с голоду, как мухи, а поскольку рыть могилы нет у них сил, то трупы заворачивают в войлочные потники и зарывают на кладбище прямо в снег... Будто в соседнем селе Андреевке калмыки увели корову у одинокой старухи, которая жила на самом краю села. Зашли ночью во двор, избя­ ную дверь приперли колом, вывели из сарая корову и ушли. Старуха все видела в окно и, когда воры ушли, она подняла шум, разбудила соседей, которые освободили старуху из заперта, подняли все село. Какие были мужики— повскакивали на коней и догнали воров с коровою уже далеко за селом. Над калмыками учинили самосуд, их так избили, что один старик умер на месте. Приезжал, будто, их начальник, разби­ рался и решил замять дело, в суд не подавать — говорят, больше опасался за свою репутацию: ведь ЧП произошло по вине калмыков. А однажды я сам стал свидетелем страшной сцены, которую мне, сколько жить буду, никогда не позабыть. Не помню уж, зачем занесло меня аж на другой конец деревни. Оттуда проглядывалось наше сельское кладбище — в редких березках и занесенных снегом черных крестах. И вот я увидел маленькое, горбатое и лохматое существо, которое медленно двигалось впереди меня по направлению к кладбищу. Преодолевая робость, я приба­ вил шагу, приблизился. Это оказалась калмычка в вывернутой кверху шерстью шубе (говорили, что так они вымораживали вшей). Она несла за спиной мешок, потому и показалась мне издали горбатой. Надо сказать, что у них большинство вещей были кожаные, из овчин, не только шубы. Штаны, обувь, да и постельные принадлежности, кое-какая утварь. Даже воду и дру­ гие жидкости они держали в специальных, искусно сшитых, мешках. Так вот, за плечами у калмычки обвисал большой кожаный мешок. В нем было что-то тяжелое, он горбил и гнул женщину к земле. И вдруг я, шагая тихонько сзади, заметил: в мешке что-то шевельнулось. Что там могло быть? Украла у кого-нибудь ягненка или гусака? Но почему тогда тащит не домой, а на кладбище? А в мешке что-то завозилось сильнее, явственно раздался писк и, вроде бы, надсадный кашель. Калмычка резко сбросила мешок с плеча на дорогу. Потом при­ подняла и снова бросила. И только после третьего броска мешок совсем затих, пере­ стал шевелиться. Я стоял, окаменев от ужаса. Калмычка увидела меня, показала на мешок, не­ внятно забормотала: — Дочка мой... Мучился, мучился, никак не помирал... Я повернулся и побежал. Домой ли, еще куда— больше ничего не помню... А вскоре произошла и такая встреча. В школу к нам пришли два калмычонка. Во время какого-то урока раскрылась дверь, и они вошли в класс. Они были в своих обычных лохматых шубах и приблизительно нашего возраста. Класс выжидательно притих. Растерялась и наша старая учительница Анна Кон­ стантиновна. А калмычата подошли и протянули к ней руки. — Мы хотам кушать, — сказал один. — Мы хотим кушать, — слабым голоском, словно эхо, повторил другой. — Ребята, — обратилась к классу учительница, — может быть, у кого-нибудь что-нибудь... Кто-то из девчонок поднес калмычатам две вареных картошки, а кто-то отдал кусочек ржаного пирожка. Они поделили все поровну, проглотили, не жуя, подожда­ ли маленько. Но еды больше ни у кого не оказалось. Они постояли и ушли, тихо прикрыв за собою дверь. Потом они стали приходить в школу каждую неделю, но в класс больше не заходили, а ожидали в коридоре перемены, и мы отдавали им все, что удавалось принести из дома. Они уже не съедали наши жалкие подачки, сухари и вареные картофелины тут же складывали в сумку и уносили с собой. -—Там есть еще ребятишки, — объясняли они и показывали в сторону своего жилища. 107 ПЕТР ДЕДОВ МЕЖДУ СКОЛОМ И КОРОЙ