Сибирские огни, 2007, № 5

Григорий Степанович рванул туда на рысях. Мы, естественно, вслед за ним, с такой же легкостью и энтузиазмом. По избе густо разливалась парная банная теплота. Из кухни благоухало жарки­ ми, нестерпимо острыми ароматами. А в гостиной, то есть самой квадратурной комнатушке из трех, сверкал бутылками и закусью стол. — Нет, нет, нет! — замахал руками председатель комиссии. — Вас, прохвостов и бракоделов, впору под суд отдавать, а вы тут... Но уже плыла навстречу ему дебелая, в легкомысленно коротеньком фартучке и в еще более коротенькой юбочке, главная бухгалтерша стройки, уже бесцеремон­ но расстегивала пуговицы его полушубка, ласково ворковала: — Ну что вы, что вы, что вы! Ну, мы же но-человечески, мы ж без корысти! Водку хозяева разливали в граненые стаканы. Сразу по полному. И уже после первого меня, с морозца рассолоделого, мягкого, закачало, как на качелях. Но корот­ кие тосты с удивительной быстротой и напором шли один за другим. В какой-то момент перед Юшковым как бы сами собой, как бы по волшебству оказались бумаги. — Че... че... это? — глядя на них белыми тупыми глазами, пролепетал Григорий Степанович и вдруг по-младенчески радостно воссиял: — A-а! Акты сдачи-прие-е- емки! Ах, актики, актики, милые актики! А я все сижу, ду-у-маю, понимаете, ду-у- маю: где же у нас актики?.. При... примечания там внизу о недоделочках обязательно надобно приписать. Слышь, начальник, об-бязательно потом припиши, ин-наче... к ч-чертовой матери... это самое... как говорится... сам знаешь... — Слушаюсь! Слушаюсь, Григорий Степанович! — с подобострастием кланял­ ся главный строитель. Подсуетилась бухгалтерша не только с загодя приготовленной авторучкой, но и со специальной картонкой, чтобы не запачкать бумаги на несвежем столе. Акты поплыли по кругу. И даже я в тех актах, помнится, увековечил свою фамилию, хоть это вовсе в мои функции не входило. А спустя какое-то время сам стал жильцом одного из тех халтурных домов. Пять лет жил в нем и пять лет занимался капитальным ремонтом да проклинал... Кого? Власть, конечно, кого же еще. ПОДСКАЗКА НА ГОСЭКЗАМЕНЕ Институт я заканчивал уже после армии. Заочно. Некому и не на что меня было в свое время очно учить. Из всех наставников-преподавателей больше всего запомнил доцента Раису Тихоновну Гриб, вразумлявшую нас русскому языку. Много я после встречал знаю­ щих умных людей, с академиками доводилось коньячки распивать, но такого класс­ ного специалиста больше не видел. Не было на свете вопроса, касающегося ее пред­ мета, на который бы Раиса Тихоновна хоть единожды затруднилась ответить. Щелка­ ла она все эти вопросы, как орешки кедровые, и оттого вызывала в нас, великовозра­ стных студиозусах, уважение, граничащее с восторженным ужасом. Я учился хоро­ шо, никогда ничего не боялся, впоследствии диплом с отличием получил, но на экза­ мен к Раисе Тихоновне да еще к профессору Антонине Ивановне Малютиной всегда шел с мелкой дрожью в коленях. Не потому, что боялся не сдать, это мне не грозило, боялся оказаться малодостойным общения с такими людьми, как они. Еще на первой установочной лекции Раиса Тихоновна как бы между прочим сказала: — А вы знаете, я пятерки даже очникам ставлю только раз в пятилетку и то после великих раздумий, так как глубоко убеждена, что на пятерку русский язык не знает никто, ибо его, великий, могучий, как сказал Иван Сергеевич Тургенев, до конца познать невозможно. Запомните это, и иллюзий не стройте! Какие иллюзии? Какие пятерки? Тут хоть бы мало-мальское достоинство удер­ жать и до выпуска дотянуть. И вот первый экзамен. По фонетике и морфологии. Беру билет, готовлюсь, пе­ ремещаюсь к столу Раисы Тихоновны, сижу перед нею, беззащитный и преданный, как трясущийся на морозе Полкан. На билет тараторю без запинки, тут же начисто забывая, о чем говорил. НИКОЛАЙ ВОЛОКИТИН Ц&Щ ХОТЬ СТОЙ, ХОТЬ ПАДАЙ