Сибирские огни, 2007, № 5

АЛЕКСАНДР КОЗИН № В ТОМ САМОМ ОКТЯБРЕ... Упрямо сжав губы, Таня подошла к окну и плотно задернула шторы. Комнату захлестнула непроглядная темень. А к вою сирен уже примешивался гадкий, до тош­ ноты знакомый, низкий вибрирующий гул вражеских моторов. Вот они... И тут же отовсюду, со всех концов города, раздалась беспорядочная, трясущаяся канонада зениток. Будто сбрасывали где-то с грузовика старые ломаные деревянные ящики. Громче и громче. Ближе и ближе. «Ту-ту-тух! Ту-ту-тух!» — прогрохотало совсем рядом. Это, наверное, заговорило орудие лейтенанта Тенькова в соседнем дворе. А вот и бомбы. Глухие, раскатистые, ухающие удары. «Пу-бухх!» — рявкнуло где-то у Таганки, и задрожали стекла. «Б-бухх!» — рвануло в стороне Абельмановс­ кой заставы, и померещилось, будто у дома подпрыгнула крыша. И ноет уже, свер­ бит над самой головой, рвет и выворачивает душу рассекаемый стабилизатором воздух. Взревело. Дом качнулся, посыпалась штукатурка с потолка, зазвенело где-то неподалеку осыпающееся стекло. Рухнула полка с книгами. Полетела со столаАндре­ ева лампа. Таня ошалело поднялась с пола и отряхнулась. Как близко сегодня... Как близко!И поет там, в вышине, визжит восторженно еще одна... Бесятся зенитки. Лают, ревут, грохочут. Сумерки. Самое подлое, разбойное, лихое налетное время... На большой товарной станции, среди множества переплетающихся, пересека­ ющихся и снова расходящихся путей, в укрытом маскировочной сетью закутке стоял короткий поезд из четырех пассажирских вагонов. Чуть поодаль пыхтел, готовый подойти и встать в упряжку, большой магистральный паровоз. А мимо, по главным путям, один за другим, с небольшими промежутками, тянулись и тянулись беско­ нечные эшелоны. Веселыми хвостиками вились дымки над солдатскими теплушка­ ми. На открытых платформах замерли танки, устремили в темнеющее небо свои жерла тяжелые орудия, мрачно нахохлились могучие военные тягачи под камуфли­ рованными, в грязно-серых разводах, тентами. На фронт. На фронт... И не было им конца. И земля вокруг подрагивала от их многотонного колесного стука. Вокруг короткого поезда плотно стояло оцепление. Рослые, плечистые, в новых необмятых шинелях бойцы. Зябко переступали и поеживались от колючего октябрь­ ского ветерка. На винтовках спокойно и грозно посверкивали примкнутые штыки. А перед поездом, по узкой, низкой бетонной платформе, неторопливо, будто на про­ гулке, прохаживался взад-вперед невысокий, чуть сутулый пожилой человек с тяже­ лыми седыми обкуренными усами, в поношенной шинели и фуражке с тусклой красноармейской звездочкой. Ни в походке его, ни в осанке не было ничего военно­ го. Обутые в мягкие сапоги ноги ступали бесшумно, но чуть пришаркивали о бетон платформы. Козырек низко надвинут на глаза. Левая рука заложена за отворот шине­ ли — озябла, видимо. А между пальцами правой тлел папиросный окурок. Приоста­ навливаясь, он глубоко затягивался, выпускал в ноздри две струи душистого дыма и задумчиво покусывал усы. Невдалеке, у водонапорной башни, резко рявкнула сирена. И ее стонущий вой повис и закачался над станцией. Тревожно и переливчато загудели паровозы. И тут же сквозь сумятицу сигналов донеслись издалека стукающие зенитные залпы. Человек в шинели не вздрогнул, не обернулся даже. Сделав два размеренных шага, он обыденным движением сдвинул фуражку к затылку и оглядел сумрачное, холодно посверкивающее прожекторными лучами небо. Изжелта-карие глаза под кавказским разлетом бровей были спокойны и остры. Но многодневная свинцовая усталость гнездилась в воспаленных веках и глубоких морщинах вокруг. Внезапно, будто из-под земли, вырос на платформе высокий военный с полков­ ничьими шпалами в петлицах. Не подходя близко, он вытянулся в струну, четко ко­ зырнул и коротко проговорил что-то. Пожилой усатый человек внимательно, скло­ няя голову набок, оглядел его, выпрямился, отбросил окурок, отрицательно качнул головой и сделал рукой жест— не то успокаивающий, не то отстраняющий. Полков­ ник снова козырнул, перемялся на месте и так же незаметно исчез. Будто его и не было. Человек в шинели неспешно повернулся и, глядя под ноги, медленно пошел к другому концу поезда. Вдали загрохотали тяжелые бомбовые разрывы. Один из них, самый громкий, ощутимо тряхнул воздух над станцией. Усатый человек, по-прежнему не дрогнув, сделал еще два-три шага и, неслышно прошептав что-то, остановился. Повернулся в сторону взрыва. Под широкими рукавами шинели сжались два крепких костистых кулака. Он распрямился, подтянулся, поправил фуражку, одернул шинель и реши­ тельными, легкими, уже не шаркающими шагами сошел с платформы в маленькое