Сибирские огни, 2007, № 5

вым рокотом. И сльпиалась сквозь сжатые зубыжгучая боль. И чувствовался соленый привкус крови на губах говорящих... Нет. На ее губах. До крови закушенных. Таня очнулась и, прикрыв гааза, попыталась остановить мелькающее, карусель­ ное кружение двора вокруг нее. Медленно, боясь упасть, сжавшись и ссутулясь, пошла к подъезду. Поднялась, судорожно хватаясь за перила, по лестнице на свой— третий — этаж. Долго и жадно пила на кухне воду из ковшика, лязгая зубами о жестяной край. Долго сидела, свесив голову, на табуретке, приходя в себя. И решимость, яростная и неудержимая, вдруг охватила ее. Посмотрим! По­ смотрим еще! Уже другими, твердыми, быстрыми шагами прошла она в свою ком­ нату. Споткнулась о лежащий на полу вещмешок, схватила его, развязала и вытряхну­ ла вещи на пол. Вывалила и чемодан, так любовно уложенный позавчера. И, перево­ дя дух, села на кровать. Все. Все решено. И хватит. Она остается. А другие... Что ж, пусть сами разбираются со своей совестью. А ей все ясно... Накатила отрешенная пустота. Не о чем больше думать, нечем терзаться и му­ читься. Но труба, неугомонная, неутомимая труба пронизывала и сверлила воздух в сумрачной комнате. Это было уже другое произведение, тоже очень сложное. Но играл его тот же самый трубач. Он будто бы и не слышал оркестра, вырастал над ним, как причудливое дерево над шумящими степными травами. И казалось Тане, что она видит его. Легкая, стремительная, сильная фигура. Тонкая юношеская талия. Упрямый и гордый разворот плеч. Мальчишеские пухлые губы плотно сжаты у мун­ дштука. Глаза с выгоревшими ресницами напряженно прикрыты вспухшими века­ ми. Новая — с иголочки— гимнастерка под жестким ремнем. Просторные солдат­ ские брюки-шаровары трепещут на ветру. И черные хромовые сапоги посверкива­ ют из-под осевшей пыли. Локоть мускулистой руки высоко поднят и отведен. Спина выгнута, голова запрокинута, и пилотка с красной звездочкой съехала к затылку. Крупные градины пота на загорелом, обветренном лбу. Дрожащие капли испарины на ослепительно-золотом срезе раструба. Вздымается и опадает широкая грудь под гимнастеркой, и трубач, кажется, из последних сил тянется вверх. Вот-вот оторвется он от земли и полетит к жаркому оранжевому солнцу, к пронзительно-синему ярко­ му небу. Мирному небу... Но нельзя. Война на земле. Война... Настолько живо стоял он у Тани перед глазами, что протяни руку— и дотянешь­ ся до него, коснешься, встанешь рядом с ним... Застучала кровь в висках, шевельну­ лись губы, готовые не то к улыбке, не то к поцелую, и поплыла по телу тянущая истома. На душе было нежно, мягко и светло. Но громкий сухой щелчок в репродукторе обрушил на Таню тяжелую тишину. Оглушено тряхнув головой, она вздрогнула и осмотрелась. И тут же с улицы донес­ лись сирены. Они будто раскатывались, разматывались, разрастались, достигая не­ выносимых для слуха истеричных, режущих тонов, и падали до столь же тягостного басовитого волчьего воя. —-Воздушная тревога! Граждане, воздушная тревога!..— скандировано понес­ лось из радиоточки. Диктор старательно, едва ли не по слогам выговаривал нехитрый текст опове­ щения, и в его устах он звенел металлом и угрозой. В первые дни этот голос пугал сильнее, чем сами бомбежки. От него хотелось бежать, прятаться, вжиматься в зем­ лю. Сейчас Таня лишь покосилась в сторону репродуктора, подошла к вешалке и потянулась было за штормовкой. Привычка... Военная привычка, одна из многих. Да и хотелось ей туда, на крышу. Там некогда было рассуждать и умничать. Там, как нигде в городе, ощущалась деловитая, молчаливая спаянность, слаженность и взаи­ мозависимость. Это было истинное— не плакатное, не газетное— противостояние. ИТаня на этих дежурствах отдыхала душой от тяжких, смутных впечатлений после­ дних Дней. Там, на крыше, с повязкой на правом рукаве, с противогазом через плечо и длинными— почти в ее рост— щипцами в руках. И потом, после отбоя, когда они с лопатами наперевес мчались к разбитому фугаской дому откапывать людей из заваленного укрытия. Она делала то, что надо. Вместе со всеми. Но сегодня не ее смена. Работа пожарных расчетов давно была отточена и выве­ рена. Лишние люди только мешали, создавали ненужную толчею и задержки. Таня хорошо знала это и сама не раз прогоняла с крыши незваных энтузиастов. Так что ж, в убежище? Рука качнулась к пальто, но тут же брезгливо отдерну­ лась. Нет. Хватит. Сколько можно бегать от них? Стоять в духоте, тесноте и вони, как в стойле, и покорно ждать своей бомбы? Мерзко это. И унизительно. Она останется здесь. Будь что будет. 7 9 АЛЕКСАНДР КОЗИН В ТОМ САМОМ ОКТЯБРЕ...