Сибирские огни, 2007, № 5

служебное зданьице. Здесь не так был слышен грохот колес, разрывы, сирены и гудки. Несколько важных военных, в их числе и высокий полковник, застыли и друж­ но козырнули. Вскочили со стульев двое штатских в вальяжных пальто с каракулевы­ ми воротниками и шляпах. Человек в шинели сдержанно покачал в воздухе ладонью. Ему, гражданскому, видимо, мешало что-то сказать: «Вольно». Люди чуть расслаби­ лись, жадно и выжидающе глядя на него. Негромко, глуховато, с грозной расстанов­ кой и жестким нездешним акцентом он произнес: — Эвакуации не будет. Я остаюсь в Москве. Все разговоры об отъезде прави­ тельства прекратить и пресекать немедленно всеми способами. Город сдан не будет. Приказ готовлю я. Лично. У меня все. И, не дожидаясь ответов, вышел. Озадаченно переглядываясь и перешептыва­ ясь, свита поспешила за ним. Бетонная дорожка выходила на темную, закоулистую московскую улочку с раздолбанным асфальтом. Сирены смолкли, и слышно было, как легкий октябрьс­ кий ледок тонко похрустывает под ногами идущих. Из тьмы, шурша шинами, вывер­ нулись три одинаковые черные машины тяжелых очертаний, похожие на черепах. Остановились. Выскочившие охранники распахнули дверцы перед важными седока­ ми. Усатый человек опустился на заднее сиденье, обстукал сапоги, подобрал шинель и дал знак. Охранник захлопнул дверцу, вскочил на переднее сиденье, и кавалькада, мягко тронувшись и плавно набирая ход, без огней помчалась по темным улицам. Милиционеры и военные патрули запоздало козыряли проезжающим. Мимо проплывали заклеенные крест-накрест черные окна Москвы, витрины разоренных магазинов и мусор. Несметный бумажный мусор устилал улицы, белел повсюду, несся и вздымался волнами колючей поземки. Человек в шинели сердито покосился за окно и пробормотал что-то невнятное, но энергичное. А из радиоприемника впереди доносилась негромкая музыка. Тонко и горячо пела труба. Она то высоко вскрикивала, то тихо плакала, будто жалуясь, то гневно роптала на низах. Трубач был ранен. Окровавленный, в изорванной гимнастерке, он стоял, качаясь, припадал на колено, но не опускал трубы, играл — и вставал, подни­ мался следом за изломанными звуками. И звучала в этом приглушенном зове твер­ дая и непреклонная надежда. Человек в шинели прислушался и еле заметно одобри­ тельно кивнул. Эта музыка была как нельзя кстати. Она подталкивала и окрыляла приземленные, тягостно-бессонные мысли. Их надо было взбодрить, чтобы сложи­ лись они наконец в этот трудный, но такой нужный и долгожданный приказ. Главное — начать. Но чем? Он глянул в окно, вздрогнул и велел шоферу остановиться. Вышел и вдохнул едкий дым пожарища. Дымились и лениво горели развалины взорванного при не­ давнем налете дома. Тут же лежали вздутые пожарные рукава, и команда ствольщи­ ков усердно боролась с затухающим огнем. Вид развалин был причудливо-устраша­ ющим. Обломанным зубом высился уцелевший подъезд, и из грубо срезанной взры­ вом стены торчали лестничные пролеты, висели сорванные двери квартир, тлеющее тряпье, искореженные, иссеченные останки мебели. Тут и там, под самыми струями воды из брандспойтов, сновали санитары. Двое с носилками прошли, сгибаясь, со­ всем рядом. Поверх бесформенного груза лежала насквозь пропитанная кровью простыня. За квартал — видно было— что-то ярко горело, рыжее зарево поднима­ лось из-за крыш и бросало зловещие багровые отсветы на копошащихся людей, на струи воды, на кирпичные глыбы в копоти и известке. Недобрые красные зайчики плясали в битом стекле, в натекших лужах, в черном лаке правительственных машин. Человек в шинели шевельнул губами и тягостно покачал головой. За ним выросла его немногочисленная свита в фуражках и шляпах. И только сейчас их заметили. Побежал тревожный шепоток. Заозирались сани­ тары, замерли, вытаращив глаза, пожарные со стволами наперевес. Видя это, он сделал свой привычный отстраняющий жест и снова покачал ладонью, призывая не обращать внимания и не отвлекаться. Прищуренные глаза зорко, будто фотографи­ руя, обежали развалины. И, махнув свите рукой, человек в шинели вернулся в маши­ ну. Кортеж беззвучно тронулся и растворился в темноте. И ошалелые люди долго и молча глядели друг на друга. Уже в машине он протянул руку и взял лежащие тут же, на сиденье, большой блокнот и тонко очиненный карандаш. Раскрыл и с энергичным нажимом вывел два слова. Машину тряхнуло, и карандаш сломался. Но он был уже не нужен. Главные, 6 Заказ № 819 АЛЕКСАНДР КОЗИН В ТОМ САМОМ ОКТЯБРЕ...