Сибирские огни, 2007, № 5

Да что я: верю, не верю... Не знаю я ничего. Одно знаю: я отсюда не уеду. Хоть с топором у двери встану, пусть только сунутся! И если каждый так, то пожалеют они еще. Ох, пожалеют! В смятенных, переломанных, скомканных чувствах вернулась Таня домой и дол­ го лежала, приходя в себя. Разговор с Витькой не рассеял тяжкой, пугающей неопре­ деленности. Как хотелось, чтобы кто-то большой, сильный и мудрый поддержал и отечески приласкал ее. Было страшно. То и дело вспоминался тот бешеный оскал кромешной ненависти. Вот оно: лицо войны. Это страшнее бомбежки. Она безли­ ка. .. Таня, конечно, знала о диверсантах. Слышала. Понимала, что есть в городе у фашистов тайные союзники. Кто сигналит ночным бомбардировщикам фонарями и ракетами? Кто подкидывает каждое утро в подъезды мерзкие тупые листовки? Кто подстрекает людей грабить магазины и склады? Но эти действуют подло, из-за угла. А то, что она увидела сегодня, было настолько нагло, бесцеремонно и самоуверен­ но, что падало сердце. Что может наделать в городе сотня таких головорезов? И сколько их на самом деле, если этот негодяй так уверен в победе, что даже перед неминуемой смертью грозится и насмехается? Фронт еще вон где, за сто пятьдесят километров, а они уже здесь... Что же это за сила, и как перед ней устоять? И не устоять... Как?.. Всю ночь пролежала она пластом на кровати, так и не сомкнув сухих, вопросительно пылающих глаз. На следующий день Таня, выстояв бесконечную очередь, добилась-таки пред­ писания. В маленький рабочий поселок под Костромой. В школу-интернат для эва­ куированных детей. Во всем огромном здании управления царила, гремела и шеле­ стела предотъездная суматоха. Сновали с пачками бумаг сотрудники. Выносились и грузились на машины сейфы и деревянные ящики. Какие-то серьезные, а теперь никому не нужные бумаги устилали полы коридоров, жалобно шуршали под нога­ ми, бросались в глаза размашистыми чиновными резолюциями, летали, подхвачен­ ные холодным сквозняком из открытых окон. Стоял сильный едкий запах бумажной гари. С недавних пор он навязчиво пронизывал весь воздух Москвы. Таня, собрав последние силы, покинула учреждение уже вечером, крепко прижимая к груди по­ лученный документ. Вот и все. Последняя ниточка, связывавшая ее с родным горо­ дом, натянулась до звона, готовая вот-вот оборваться. Таня собрала вещи. Они так и лежали на полу, то и дело напоминая о предстоящей дороге. Но вчерашний случай на улице опять взвихрил сокровенные, загнанные в са­ мую глубь души, мысли и предчувствия, поселил в ее сердце окончательный сумбур и теперешние лихорадочные раздумья. Началось все с неудачного посещения пас­ портного стола. Нужно было оформить какие-то бумаги насчет отъезда. Таню встре­ тил там самодовольно лоснящийся огромный амбарный замок на двери и надпись мелом: «Приема нет». Под ней, уже углем, было коряво выведено гадкое, навязшее за последние дни в ушах слово «Сдрапали». И было очень похоже на то. С окон исчезли аккуратные белые занавески и цветы. Изо всех сил вытянувшись, поднявшись на мысочки, Таня заглянула, плюща нос, в окошко. Иувидела голые стены, опрокину­ тые табуретки и разбросанные по всему полу бумаги. Да, все так. Именно так и есть. Если даже такие конторы бегут, значит, и впрямь плохо дело. Совсем дрянь. Отпрянув от окна, Таня долго стояла в замешательстве. Пробежали мурашки. Она вздрогнула, и вдруг жаркая волна негодования ударила в нее, покачнула и заста­ вила сжать кулаки. Захотелось вдруг выругаться по-мужски, забористо и многоэтаж­ но. Но не умела. Не могла. Даже про себя. Казалось бы, пора и привыкнуть: руга­ лись, не стесняясь, в последние месяцы все — и мужики, и бабы, и сопливые маль­ чишки. У магазинов, в бомбоубежищах, на рытье рвов, на ночных дежурствах по воздушным тревогам. Но вот не могла. Так и стояла, пыхтя и смешно раздувая нозд­ ри, как сказочный конек-горбунок. Махнула сверху вниз яростно сжатыми кулачка­ ми и размашисто зашагала домой. Ее улица выходила дальним концом на шоссе Энтузиастов. И все эти дни воло­ чился по ней поток беженцев. С трудом проталкиваясь, лавируя, ушибаясь о мешки и тележки, Таня переправилась на свою сторону. Теперь надо было пройти дворами. Это короче. И легче. Вот арка. Но тут не пройти. Весь ее проем загораживали шкафы, этажерки, свернутые в рулоны ковры, коробки и огромные— из одеял и простыней —узлы, битком набитые чем-то жестким, угловатым, выпирающим. Туг же, у троту­ ара, стоял грузовик, и трое мужиков, понукаемые дюжим дворником, укладывали вещи в кузов. АЛЕКСАНДР КОЗИН № В ТОМ САМОМ ОКТЯБРЕ...