Сибирские огни, 2007, № 5

АЛЕКСАНДР КОЗИН В ТОМ САМОМ ОКТЯБРЕ... — А-а! — хрипло выкрикнул капитан. — Справились! Ничего! Посмотрим еще! Посмотрим! Всех не переловите! Нас много! Хана вам, сволочи! Всем хана! Будет вам расплата, всех на фонарях перевешаем! В говне у нас ползать будете, в ногах валяться! Холопы, с-суки, ненавижу! Ненавижу! И страшный утробный рык окатил жутью все вокруг. У Тани потемнело в глазах. Будто невидимой, холодной, колючей волной отбросило ее к стене дома. Только прислоняясь к ней, она отдышалась и пришла в себя. А вокруг поверженного капи­ тана собралась уже злобно гудящая толпа. Милиционеры остановили грузовик и, как сквозь строй, потащили к нему задержанного. На него сыпались удары и прокля­ тия. Потом погрузили в кузов пострадавших милиционеров. Старший был неподви­ жен. Молодой еле шевелился и надсадно стонал. А преступник, поуспокоившись, цедил из кузова сквозь разбитые губы поверх плевков и ругани: — Дураки вы, дураки! Пушечное мясо! Сталин вас под убой подставил и деру дал, а вы и рады! Быдло вы! Скоты! Свиньи... Но крепкий кулак стоящего рядом милиционера прервал его пакостную речь. Грузовик уехал, и подоспевший наряд конной милиции утихомиривал и рассеивал столпившихся людей. — Что, испугалась, а? — остановился перед Таней странно знакомый паренек лет пятнадцати в серой кепке и телогрейке под ремнем. — Аж белая, гляди-ка! Дивер­ сантов не видала, что ли? Привыкай... — он, видимо, принял ее, нерослую, худень­ кую, бледную, в коротеньком пальтишке и смешной беретке, за девчонку-ровесницу и решил пофорсить. — Каждый день ловят. А этот матерый попался... Матерый! И дерется-то не по-нашему. По-немецки... Умеют же бить, гады! Одного-то, кажись, насмерть уложил. — Ой, не надо... — бледными сухими губами прошептала Таня.— Не надо... — и неловко махнула рукой. Мальчишка вдруг вздрогнул и сжался. — Татьяна Васильевна... Это вы? Извините, не признал... Вы... Вы такая ма­ ленькая... А я-то, дурак... Я вас по лагерю еще помню, вы там у нас на пианино играли. А потом я все на концерты ходил ваши... Аж в Сокольники ездил. Витька я, Коновалов. Может, помните? — Да, припоминаю... — через силу улыбнулась Таня. — В первом ряду видала тебя... Вспомнила. Ты вырос, Витя... — Вырос? Да что толку — вырос?.. — горестно поморщился Витька. — Вон оно что делается... А мне ни в армию, ни в ополчение... Годами не вышел, говорят. Вот и сижу тут дурак дураком. Тьфу! — Война большая, Витя. Успеешь,— тяжело вздохнула Таня. — У меня муж все Испанией бредил, тогда еще. Не попал. И вот оно что пришлось... — Воюет? — НаЮжном фронте... Ну, пойду я ... Счастливо тебе... — и, чуть качнувшись, Таня шагнула по тротуару. — Нет уж, Татьяна Васильевна. Я вас домой провожу. Не нравитесь вы мне... — покачал головой Витька, но тут же спохватился. — То есть... простите... я хотел сказать... — Да ладно... Не чинись. Пойдем уж... Я еще к подруге тут хотела... Да не под силу уже, — и Таня снова тускло улыбнулась ему. Осторожно переступая слабыми ногами, она шла рядом с Витькой. Он бережно вел ее под руку и негромко бубнил, вроде сам с собой. — Поначалу-то ничего еще было. Даже интересно. Бомбежки эти, зажигалки... А они прут и прут, черти германские! Обнаглели донельзя, гады, тут, было дело, хотел один ихний агент шлюз'взорвать на канале. Во было бы! Вовремя его сцапали! А когда люди из Москвы побежали, вот тут-то совсем тошно стало. Что ж, выходит, зря все?.. А тут еще мать слегла... Отец-то у нас без вести пропал. Все думали: объявит­ ся... А нет,— Витька приостановился, пожал плечами и жалобно, просительно, взгля­ нул на Таню. Но тут же подобрался и встряхнулся. — Нет, вы не думайте, я не жалу­ юсь. Еще чего! Я вот только мать увезу к тетке, под Коломну. И вернусь. Я шустрый, я проскользну. Я до последнего тут, что бы там ни было. — Ох, Витя... — нервно сглотнула Таня. — Неужели, правда, сдадут? Как же можно?.. Ты веришь? — Нет. Нельзя... Не верю. Не сдадут. И что про Сталина говорят— неверю.Не мог он, — и Витька опять приостановился, вдохнул порывисто и выпалил вдруг: —