Сибирские огни, 2007, № 5

— А что? Что? — гадко заершился губошлеп. — А ничего мне за это не будет! Десять лет страху нагоняли! И где они теперь? Ищи-свищи! Съехали соглядатаи-то! С полными штанами, без оглядки! Некому хватать-вязать! — А жаль!— не выдержала Таня. Это прозвучало негромко, но твердо, с тихой ненавистью и омерзением. И гу­ бошлеп вздрогнул. Резко обернулся и напоролся на немигающий, горячий, презри­ тельный взгляд воспаленных карих глаз. А его глаза бегали, метались. И только сейчас Таня поняла, что он попросту напуган. Давно и безнадежно. Губошлеп отвернулся, пуще прежнего ссутулился и замолк. И вся очередь по­ грузилась в отрешенное молчание. — А ты молодцом! Молодцом... — одобрительно закивал ей старик с палкой, когда она с тяжелой клеенчатой сумкой отходила от прилавка. — Побольше бы таких. Глядишь, и выйдет дело... Но держаться молодцом удавалось Тане не всегда. Жуткий случай недельной давности сильно пошатнул ее. И теперь то и дело вспоминался с крупными зябкими мурашками по спине. В один из этих смутных, суматошных дней она пошла на Крестьянскую заставу проведать подругу, Свету Уфимцеву. В ее дом месяц назад угодила немецкая фугаска, и Света жила теперь в общежитии «Шарикоподшипника». Неподалеку была узловая товарная станция: по другой стороне улицы тянулись один за другим длинные, красно­ кирпичные в белую каемку, железнодорожные склады. Оттуда вдруг донеслись сдер­ жанные, но возбужденные голоса. Они заставили Таню остановиться и обернуться. На той стороне два милиционера разговаривали с армейским командиром. Обычным, ничем не приметным военным в шинели, сапогах, с кобурой и планше­ том на ремне. Таких много было в Москве. Прифронтовой город... Но чем-то он все же привлек внимание стражей порядка, и теперь между ними явно закипало. — Да я ж вам объясняю, товарищи! Это ошибка! Документы подлинные! Я сюда командирован... Да вы перепишите, проверьте! Мне срочно в часть, не могу я туте вами... — Пройдемте, капитан. Разберемся. Все выясним, — веско и непреклонно про­ говорил старший милиционер, строгий, усатый, со шрамом на щеке. — Да отстаньте вы, в самом деле! Что за произвол! Меня в части ждут, на фрон­ те! На фрон-те, ясно вам? Хорошо вам тут, а там люди гибнут! Делать вам нечего? Ответите по всей строгости, так и знайте! — Не пререкайтесь. В отделение, — устало махнул рукой старший. Толпы вокруг них еще не собралось, но редкие прохожие замедляли шаги, вгля­ дывались и прислушивались. — Ну, това-арищи, ну, нельзя же так... — разводил руками военный и примири­ тельно улыбался во всю ширь простоватого румяного лица с картофелеобразным носом. — Ну у меня же приказ... А за невыполнение— сами знаете, чего я вам... Да бросьте уж вы, в конце-то концов! Здесь магазины разоряют, людей грабят, а вы нас, служивых, мордуете! Развели бюрократию, стыдно же... — Хватит, капитан, — поморщился старший. — Следуйте. Не вынуждайте. — Ну, что с вами делать... Подчиняюсь, — опять миролюбиво развел руками капитан. Сделал шаг мимо старшего и вдруг нанес ему внезапный, стремительный, чудовищной силы удар в горло. Милиционер захрипел, схватился за лицо и повалил­ ся наземь. Капитан проворно скакнул к его ошеломленному товарищу, совсем мо­ лодому парню, и молниеносным, пружинистым выбросом кулака ударил его в ви­ сок. Голова милиционера резко мотнулась, слетела фуражка, и, слабо вскрикнув, он покатился вслед за ней по тротуару. Грохоча сапогами, развевая по ветру планшет и полы шинели, капитан огром­ ными прыжками помчался к проулку между складами. Оттуда выскочил охранник с револьвером и без предупреждения пальнул в его сторону. Ему на помощь бежали еще три милиционера с пистолетами. На Таниной стороне улицы вдруг очнулся, как проснулся, кряжистый мужик лет пятидесяти, выругался и рванулся помогать. Вслед за ним сорвались еще несколько мужчин. Капитан был схвачен, повален и разоружен. Он сидел на земле. Его держали, заломив руки. Он ошеломленно мотал круглой, коротко остриженной головой. Фу­ ражка с красной звездой валялась рядом в лиственной трухе. И вдруг его вполне благообразное лицо исказилось конвульсивной гримасой, яростно вздулись желва­ ки, бешено вспыхнули глаза, и зверский — до ушей — оскал рассек его пополам. АЛЕКСАНДР КОЗИН В ТОМ САМОМ ОКТЯБРЕ...