Сибирские огни, 2007, № 5

АЛЕКСАНДР КОЗИН В ТОМ САМОМ ОКТЯБРЕ... И вдруг раздались кругом негромкие сдавленные возгласы. Все заозирались. По утренней, пустой еще улице, погромыхивая сапогами, два хмурых милиционера вели высокого, заросшего темной щетиной парня в потрепанной, замызганной куртке, солдатских штанах, обмотках и ботинках. Один милиционер с пистолетом шел впере­ ди, другой, с винтовкой наперевес, позади арестованного. А парень был необъясни­ мо весел. Шел, не торопясь, как на прогулке, наслаждено дышал и смешливо посвер­ кивал яркими — на фоне бурой щетины и пропыленного лица — острыми серыми тазами. Он, кажется, даже подмигнул очереди, чуть замедлив шаг. — Шагай, шагай! Не зыркай, — буркнул конвоир и подтолкнул его прикладом. Парень чуть споткнулся, подобрался и с достоинством зашагал дальше. — Во! Дезертира повели, — пробормотал кто-то сквозь зубы. — Расстреляют, небось... — Да ну! Теперь не расстреливают... Все одно уж ... То-то лыбится, паразит! — Тьфу, гадство! Сколько ж их повылезло... Люди воюют, а эти... Зятьки хрено­ вы! И звучали в этих отрывистых горестных возгласах, странно уживаясь, и гнев, и досада, и сочувствие. — Ага! — резко и хрипло, с непонятным торжеством рявкнул вдруг Танин со­ сед. — Вот так они и воюют! Драпают! От самой границы! Вояки... И знай, поют! Каждое утро долбают: «Вставай, страна огромная!» А полстраны-то уже под немца­ ми. Скоро и мы запоем... Лазаря! — последнее слово он азартно выкрикнул Тане в лицо, обдав ее кисловатым перегарным дыханием. — Прекратите! — резко отмахнулась она. —-Ох, ты! Экие мы недотроги! — тонко запел, заводясь, скандалист. — Ничего, немцы отучат! Недолго осталось, вон они! С такими-то вояками... — Слушай, заткнись, а? — обернулась впереди женщина в платке, с отечным лицом. — Без тебя тошно. — А ты меня не затыкай! Хватит, дозатыкались! Всю страну на уши поставили, опричники хреновы! А как прижало — дай бог ноги! Хитрожо-опые! Ух, хитрожо­ пые! — брызнул слюной сутулый и размашисто погрозил кулаком в небо. — Ну, хватит, ты! Развел вонь! — подал голос седой дед с палкой. — А вы не слушайте. Били мы этих германцев и побьем еще. А Москву не сдадут! Не сдадут, понял? Губошлеп... — Не сдаду-ут?— выпучил глаза скандалист.— Как же, слышали! Ипро Минск, и про Киев слышали... И про Смоленск! А Москва что, не город? Сдадут, только пятки засверкают... Предали нас! Предали! — Да что ты понимаешь, дурило? Да, отступаем. Пока... Придет время — так вдарим, костей не соберут! Кутузов вон тоже отступал... — подал недовольный го­ лос кривоногий мужик с бледным, осунувшимся, болезненным лицом. Но тут же осекся и заскреб под шапкой. Сравнение было явно неудачным. — Ты б еще царя Гороха вспомнил, дядя! — ехидно огрызнулась молодая кре­ пенькая бабенка в выцветшей шали, похожая на игрушку-неваляшку. — Мы тут вкалываем, как угорелые, ночами не спим, на тревогах дежурим... А на кой оно? Где власть-то? Чего молчат? Или сбежали уже? — Ну! Еще одна... — проскрипел дед. — До чего ж вы, молодые, гнилые-то, я гляжу!Чуть что— в панику. А им, — он ткнул палкой куда-то за спину,— только того и надо! — Ну, паника— не паника, а ясность нужна. А нет ее, фанфары одни, — рассу­ дительно и основательно заговорил осанистый мужчина с пустой авоськой в руке. — И Сталин молчит... Сказал бы уж правду, будь она хоть какая, неужто не поняли бы? Нет, не дело это. Не дело... — Ага! — опять торжествующе каркнул нервный губошлеп,— Да ноги сделал Сталин ваш! Собрал всю свору в Кремле и говорит: «Ленин оставил нам первое государство рабочих и крестьян, а мы его просрали!» Плюнул, послал всех по мате­ ри, сел в машину и уехал. Только и видели!Ну и эти — барахло в зубы—■ и за Урал. Сидят там теперь, трясутся! Да и то: с народом-то легче воевать. Вожди, мать их впередых! Все вздрогнули и застыли. — Ты, дурак, язык-то попридержи! За такое знаешь что... ? Совсем очумел? — возмутилась женщина с опухшим лицом.