Сибирские огни, 2007, № 5

и, увы, от него не отторгну. Возродившись, земное тепло моих рук средь лучений от звезд и растений потечет в человеческий замкнутый крут страсти, боли и перерождений. Но озябшая в нем и согретая— ты, пожелавшая здесь нашей встречи, о глазах моих, зрящих в кольце темноты, по ночам не расспрашивай свечи. * * * Склоняется сумрак морозный к присыпанной снегом траве. Уже и под старой березой в озерном кривом рукаве затянута яма сомовья листвою в оправе ледка. И в круг замыкает зимовье следок любопытный хорька. Вода отмерзает в корытце, еловые сучья горят. Зима подступает. Творится магический встречный обряд. Под чучелом луня, безмолвно прильнувшим к гряде вековой, под волчьей, оскаленной желто, прибитой к стене головой, — у свечки, глядящей сквозь сизый дымок твоего табака, — ты в горлышко стреляной гильзы вливаешь глоток коньяка. И мерою этой багровой пытаешь свой дух на разрыв, брусничину заячьей крови со снегом в питье растворив... Оконце в пушок пеленая, луна побелеет, как лунь; прижмется к губам ледяная горчащая гарью латунь. Почувствуешь горлом, ноздрями - мороз, одиночества мрак, — и к сердцу прильнет и отпрянет униженно— заячий страх... И, выйдя на берег озерный — в накат застывающих волн, сурово завоет матерый тебя понимающий волк. И лунь над пушистой осокой, крылами шумя, воспарит — застонет и речью высокой прерывисто заговорит: ' / — Да будет под небом возвышен свободы морозный восторг, да будет вовеки унижен толпы унизительный торг. Да будет под звездным приглядом душа твоя защищена: бинтована снегом немятым, смолистым огнем крещена... Да будет твой взгляд не остужен, покуда— с луной на крыле — живой ты кому-нибудь нужен еще и на этой земле.