Сибирские огни, 2007, № 5

как же ты скажешь-то, немая... — без всякой надежды предположила: — Хоть бы ты писать умела. Немая закивала и остановилась в дверях. — Умеешь? Ну, слава богу, грамотная! Гляди-ка, на вид и не скажешь. Ей дали бумагу и карандаш. — Пиши имя! Имя пиши! Как звать-то надо дите твое? Пиши. Она взяла карандаш, наклонилась над столом и задумалась. — Ну вот,— осуждающе проронила нянечка,— имя еще, что ли, не сочинила?.. Женщина медленно вывела: «Иван». Подумав, густо зачеркнула. Махнула ру­ кой и решительно написала: «Абрам». Нянечка удивилась почерку немой — аккуратному и красивому. — Вот молодец! А насчет имени хорошо подумала? Страдать опосля всю жизнь не будет? Немая, загрустив, согласно клюнула носом. Потом вздохнула, пожала плечами -— мол, что поделаешь! — задумчиво погладила лист бумаги и произнесла бережно: — Паб-ба! — А, понятно, ребятенка в честь его папы ты назвала! Немая замотала головой, нахмурившись. Потыкала в написанное, затем в свою грудь: — Паб-ба!.. Бой па-ба! — А, ну, значит, твоего папу так звали!— торопливо поправилась нянечка. Немая довольно покивала. — Ну, что ж ! Отец, как и мать, святое дело. Нам-то без разницы... Нынче все, говорят, равны... А теперь отчество. Есть отчество-то? Что плечами пожимаешь?.. Ну, понятно... Ладно, тогда хоть фамилию. Немая застыла, тревожно поводила глазами в стороны и вдруг безумно рассме­ ялась, зашлась в смешливом кашле, как чахоточная, наклонившись, пряча голову в ладони. Затем подняла лицо и продолжила странное веселье: смеялась, но иначе — как гримасливая обезьянка, гыкала с зажатыми зубами, при этом разверзнув губы и обнаживши десна, тараща выпуклые глаза. Наконец вытерла слезы и, уже тихонько всхлипывая и хихикая, медленно вывела на бумаге: «Гайдамак». А написав, опять хохотнула, на мгновение показав черноту пустого рта. Снова заплакал ребенок на руках у нянечки. — Ну-ну-ну! — успокаивала его женщина, покачивая. — Умница! И мама у тебя умница, да, да, угу !.. Кушать, небось, хочешь, да, да, угу, ага!.. Сейчас мамонька тебе титьку даст, да!.. Только вот сначала напишет, как ее зовут, где живет... «Мамонька» таинственно оглянулась, затем, как будто обманом избавляясь от погони, хромая, рванулась к двери, распахнула створку и вывалилась в ночь, хлестав­ шую мокрым ветром, как будто пала в тартарары. Дверь закрыли. — Ну что, Абрам Гайдамак, — вздохнув, обратилась к новому питомцу приюта нянечка. — Сейчас тебя покормим, чем бог послал, искупаем, и тогда поспишь... Абрам так Абрам! 18.Синяя птица От Аристотеля— до Гитлера. Такой путь уже проделал Софист в поисках позна­ ния психологии. Партийные дела шли туго, зажимали конкуренты. Активисты регионального отделения, и в их числе Софист, искали свежих струй, новых подходов к ставшему привередливым электорату. Простая оппозиционность к курсу центральной партии сама по себе уже не приносила таких результатов, как на заре «перестройки». Дошло до того, что в одном из сельских районов командированный туда Софист был бесхит­ ростно бит тамошней молодежью. И хотя факт тот имел чисто бытовую основу — оказание, по мнению хулиганов, «чужаком» чрезмерных знаков внимания одной замужней особе, — но молва прошла по всей округе, снижая и без того упавший рейтинг партии Софиста. Не говоря уже о том, что целый месяц жертва несправед­ ливого нападения зализывал раны и вынужден был посещать лекции в больших, в пол лица, солнцезащитных очках. А неделю назад Софиста освистали на последнем митинге, устроенном несколькими родственными объединениями, когда до него, как представителя партии, дошла очередь. Свистели не яростно, а так себе, скучаю­ ще— это было самым обидным и показательным. ЛЕОНИД НЕТРЕБО БАНИЩЕ