Сибирские огни, 2007, № 5

ЛЕОНИД НЕТРЕБО £$1^ БАНИЩЕ — Гы-гы!.. Гля, ожила! А еще хошь? Живую-то?.. Она, совсем голая, лежала с разведенными ногами на мешках, полных хлеба, который не довезла до волостных складов. На ней всюду была кровь с прилипшими зернами пшеницы — ноги, промежность, живот, грудь. Попробовала свести бедра, но подчинилась только одна нога, согнувшись в коленке. Попыталась двинуть голо­ вой, но та как будто присохла к мешковине. Вспомнив, как замахнулся на нее борода­ тый мужик, поняла, что под головой тоже спекшаяся кровь. Медленной волной нака­ тывала боль, сверху донизу, но особенно болела пробитая пулей нога, ужасно хоте­ лось пить. Марта застонала. — Хватит, уходим, господа! Это выкрикнул пожилой седоусый мужчина в истрепанном офицерском ките­ ле, аристократического облика— высокий, худой, с длинной шеей, острым орлиным носом и с выпуклыми стеклянными глазами, близко сдвинутыми к переносице. Ви­ димо, бывший офицер. Подошел тот самый краснорожий бородач с саблей в руке. — Кишку пора пускать, ваше благородие? — спросил хмуро, кивая на Марту. Офицер поколебался и ответил нетвердо: —Женщина все-таки, господин хорунжий! — Какая там женщина! — возразил бородач.— Только что— как и у наших баб, не поперек. Жидовка! От ихнего брата все беды, вашбродь! Через них да через нем­ чуру разную друг друга и жизни лишаем, да ешшо радуемся от ефтова, покрякива­ ем... К тому же, комиссарша! Агитаторша! Самое страшное для русского человека племя. Русский человек, ваше благородие, —•порох. Да такой дурной порох, кото­ рый словом зажечь можно. Она вот самая спичка и есть! Офицер встретился взглядом с Мартой и, вздохнув, отвел глаза. Беря под уздцы коня, сказал преувеличенно бодро: -—Ай, отец, да вы философ! Не забывайте, хорунжий, что мы причисляем себя к Союзу защиты родины и свободы, а не к татям-подорожникам!Не стоит, дружище, мараться боле. И так испачканы... Может, на том свете и зачтется... Хотя,‘куда уж... — выдохнул с отчаянной грустью и вскочил в седло. — Нет,— засмеялся бородач, приседая рядом с лежащей на мешки, — за просто так комиссаршу даже на тот свет не отпушшу. Слыхали мы, — обратился он к Марте, — как ты на митингах богохульствовала. Хрипела малость да картавила, ай-ай-ай! — весело заглянул в полные ужаса глаза: — Струмент тебе подправить треба! Он налег ей на грудь, придавил локтем горло, а после того как у несчастной вывалился язык, поймал его двумя пальцами и, сказав: «Давеча оружию свою цело­ вала? На вот мою поцелуй!» — как искусный повар, ловко подсек плоть острым клинком. — Вот теперь порядок! — Ум-ммм!.. Мму-у!.. Хр-р!.. А-а-а!.. — Отставить, хорунжий! — офицер гарцевал рядом, сдерживая горячего скаку­ на.— Уходим! — Да отставил уже, — недовольно проворчал казак, вставая. — Чай не на дво­ рянском собрании, вашбродь, дайте душу отвесть! И, уходя, быстро перекрестился и плюнул на корчащееся и мычащее тело. 14. Любовь — Бригадир! — истошно кричала банщица, завидев в конце коридора Анатолия. — Умирает! — Кто умирает? — панически вскрикнул Анатолий и побежал за банщицей. Он не сразу понял, что оказался в женском отделении среди голых и полуодетых женщин со страшными, выпуклыми, как у рыбок-телескопов, глазами, странно сбив­ шихся в кучу. На кафельном полу навзничь лежала нагая женщина. Картина беды поразила Анатолия своей жуткой красотой. Как будто послушная натурщица с долгой выей, покоряясь воле художника, застыла в очередной позе, изобразившей усталый, но счастливый сон: полная нога согнута в колене, раскинутые руки, мокрые волосы, распластанные огромной рыжей медузой вокруг головы... Если бы не полузакры­ тые белковые глаза, крепко сжатые губы— коричневые полоски на темно-голубова­