Сибирские огни, 2007, № 5

той коже лица, и страдальчески выгнутая лебединая шея... Тело— как из воска, без голубых ниток вен, присущих живым. Окружавшие ее женщины смирились с чужой смертью. Их волнение было не спасительным, а жалеющим, и это казалось самым ужасным. Одна их женщин, наклонясь над падшей, как плакальщица, и покачивая тыкво­ образными грудями, причитала: — Не дышит, девки! Уже не дышит! Сердца нет! Доктора надо! — Поздно!.. — подсказывали из толпы, наслаждаясь своей жалостью. Кто-то побежал звонить в «скорую». Позже Анатолий не мог объяснить своюрешимость и уверенность в том, чего никогда в жизни не делал, а только слышал, читал... Он скинул с себя халат, быстро свернул его валиком, оставшись в одних брюках. Встал на колени, подсунул валик под голову женщины— ее голова слегка запроки­ нулась, разомкнулись губы... Несколькими надавливаниями пальцев добился, что­ бы разжались челюсти... Убедился, что полость рта чиста... Припал ухом к груди несчастной (все вокруг затихли) — сердце действительно молчало. Он прикрыл глаза, запрокинул голову, вспоминая... Сжал ладонь правой руки в кулак и поднес его к своему лицу... Смутился, ругая себя за нерешительность, вго­ няя себя в злость. Секунда, другая... Пора!.. Размахнувшись, резко ударил женщину кулаком по грудине. Публика ахнула и отшатнулась, не понимая, что Анатолий начал реанимацию, и все его действия соответствовали правилам спасения. Приладил ладони к груди, стараясь не задеть молочные железы, и сделал не­ сколько энергичных надавливаний: раз, два, три, четыре! Теперь нужно вдуть в лег­ кие воздух. Он захватил ртом рот женщинь!, не забывая зажать ей нос‘ и сделал силь­ ный выдох. Отпрянул. Грудь женщины поднялась и опустилась... Еще несколько энер­ гичных тычков в грудину, до хруста в ребрах! Еще один выдох... В ... в красивый рот молодой женщины... И так еще!.. Еще и еще!.. В голове так и понеслось: молодой... красивой... женщины! Прекрасной!.. Пригожей!.. Любимой!.. Анатолия осенило: для того, чтобы женщина ожила, он должен полностью от­ даться ей! Да-да, именно так! Он должен возжелать, полюбить ее! Безумно!.. Жарко!.. Жадно! И он любил ее!.. Налегал на упругую грудь, в страсти задевая молочную железу, давя сосок... И, не видя в ответ ни капельки любви, не слыша ни капельки жизни, он вдруг обиженно заплакал— слезы потекли по щекам, — а потом и вовсе зарыдал, хрипло гудя и всхлипывая, как ребенок, захлебываясь обидой и влагой... А потом, некрасиво, безобразно сплюнув в сторону, к ногам зрительниц, пылающим ртом припал к резиновым губам, согревая их своей кипящей кровью... Раз за разом... Давил, плакал, рыдал, плевался, целовал, вдыхал... И опять плакал и плевался... От безответной любви, от бессилия... Воодушевленные действиями спасителя, ему пытались помочь: тянулись рука­ ми к груди спасаемой, когда он делал искусственное дыхание, и наклонялись лицами над ее лицом, намереваясь делать вдохи, когда он массировал сердце. Но Анатолий только рычал— и грубо отбрасывал чужие руки и немилостиво отталкивал головы прочь от своей добычи, справляясь один, там, где можно было работать вдвоем, по всем нормам жизнеспасения. И желающие помочь скоро отступили, понимая неуместност ь своих попыток, и только, прижимая к груди— кто фрагменты одежды, кто пустые ладони, — нисколь­ ко не стесняясь мужчины, глумившегося над мертвым телом, стояли смиреной тол­ пой, лишь тихо охая и шепотом причитая... Страстный, безрассудный и даже панический внутри, Анатолий был четким снаружи: десять надавливаний, два глубоких вдоха— итак, казалось, бесконечно. Ему уже не хватает воздуха, кружится голова, плывут предметы —-он уже на ощупь отыскивает грудь, голову, рот любимой и желанной... Сейчас он потеряет сознание или даже умрет. Ну и пусть, ведь он узнал, что такое любовь, настоящая святая страсть... А если он останется жить, и судьба не подарит ему больше настоящей любви, то он всегда будет помнить: она, любовь, сильнейшая, самоотверженная, истинная — была, здесь, на банном полу, в окружении зрителей, обнаженной гурьбы смятенных женщин... ЛЕОНИД НЕТРЕБО БАНИЩЕ