Сибирские огни, 2007, № 5

ЛЕОНИД НЕТРЕБО БАНИЩЕ можно, что он нарушил какие-то правила, по которым жил доселе, находясь вместе с тем мерзким жуликом в одних понятиях «хорошего» и «плохого». — Скажи, пожалуйста, кто ты по вашей градации и кто я? И вот мы вместе за одним столом... Ты меня уважаешь? -—Э, нет, Толян! Не тот подход. Давай лучше без однозначных выяснений. А то оскорбишься, или я обижусь, поссоримся. Хватит уж на сегодня конфликтов, а? — Сог... гласен, — язык у Анатолия стал заплетаться, — согласен. Мне и так понятно, что звериная это градация... И я с ней категорически не согласен. Так мож­ но все оправдать: придумай себе удобную градацию — и живи, делай, что хочешь. Ты человек, а другие — нелюди, с ними можно вероломствовать, на них можно паразитировать. — Стоп-стоп!..— Борис хлопнул ладонью по столу.— Все! Остаемся при своих мнениях. Но все же и там, и сям должны быть общие этические признаки... Да они не просто должны— они есть! На этом можно найти точки соприкосновения и мирно­ го существования, как социализм с капитализмом. Это отношение к малолеткам, к матери, к... Борис завертел черными ладонями, не зная, как посолиднее и поточнее сфор­ мулировать «признаки», его тоже путал сильный хмель. И, махнув рукой, продолжил про «Свистуна-поляка»: — Сучье мясо рано или поздно наружу выходит. Эти самые злые, и даже с невинным народом беспощадные: на зону не хотят, а работать уже не могут. Вот и шакалят в одиночку... Такие и на мокруху пойдут, чтобы след замести. Короче, без понятий. Беспределыцики, шакалы. Вообще, беспределыцики сейчас честную брат­ ву теснят, да!.. — он приобнял Анатолия: — Повезло тебе, братишка, что я здесь сегодня. Ты ведь его в угол загнал. А в углу и антилопа как лев, вот он и размахался. Да вы оба как антилопы-гну были, горем загнутые, в углы загнатые... Наверх я к тебе поднимался, случайно, в шашки поиграть, если не спишь. А кочерга всегда при мне, ты не думай чего. Как посох путешественнику, на всякий случай. — Да я и сам бы... — пьяно хорохорился Анатолий. — Ладно, ладно, молодец, — похлопал его по плечу Борис, — сразу видно... Здорово ты ему по объективу оборотку дал! У меня к тебе просьба. Пусть это, — он качнул головой за спину, — останется между нами. Я его проводил, а харчки его клюквенные затер. Все шито-крыто... Касса цела, ничего не украто, а царапину твою под рубахой не видать, до свадьбы заживет. Лады? — Что значит «клюквенные»? Борис рассмеялся: — Если непонятно что из моего базара, значит это феня, язык такой, рыбий. Я думал, ты немного разумеешь. Щас же многие по «фене» ботают, только того не сознавая. А как иначе— мильены народу через лагеря проперлось в свое время, там и наблатыкались. — Почему «феня»? Борис опять хохотнул: — У нас один малахольный, доходяга из политических, шумел, что жиды все придумали: шахер-махер, ксива, халява, малина, бан, шара— на звук даже слышно. И «пацан» тоже. Да и само «блат»... Одесса-мама, короче. Оттуда вся классика. — А как будет «нож»? Бл... блудка? — И блудка, и пика, и перо... Ага... Еще — булат, иголка, кесарь, секира... Ну, там— литовка, миска, финяк... Правило, пырялка, соха, свинокол, скоба... Это уже наше, суконное. Да нашего— большинство. Нечего все наши заслуги евреям припи­ сывать. Мы тоже не лыком шиты. — Обещай, что Кима не тронешь за это, — перебил Анатолий. — Ты ведь его тоже в угол загнал, можно сказать... Загнул, как лев антилопу-гну. — Да нужен он мне! Сам сгинет. Трупный ген ему жить не даст. — Обещай! — Лады. 13. Гайдамацкая медаль — Прости, Марта!.. Погорячился... Как в этой жизни нормальным остаться? Не знаю... Не вижу выхода... Знаю, но не вижу!.. Еще не вижу... Но верю! А что остает­ ся делать?.. Только верить... Вот мой тебе наган, возьми. Возьми, как талисман тебе