Сибирские огни, 2007, № 5

ЛЕОНИД НЕТРЕБО БАНИЩЕ — Знаешь, как хорошо сейчас помыться! Я всегда тут моюсь после работы... Тепло— сухое-сухое! Если немного плеснуть на радиатор— парок пыхнет и раство­ рится. Все чисто, стерильно... Раздевайся. Баня все грехи смоет... Баня парит, баня правит, баня все исправит! Сказав это, она ловко пробежала пальцами по пуговицам своего халата. Анато­ лию показалось, что ее волшебные одежды растворились, как белый парок, только пыхнули. На самом деле халат, как рептильная шкурка, слез с гладкого тела, улегся у Зоиных ног. — Ну, а ты чего? — подошла, помогая раздеваться. — А ты меня... любишь? — Конечно, сразу понравился. Ну, что ты... вцепился в свои пуговицы?.. Мы же мыться будем. — Зоя, а ты замуж за меня пошла бы? — Ну, малыш, — Зоя шутливо надула губы, наклонила голову, часто заморгала исподлобья,— у меня ведь муж, дети! — А как же любовь? — А кто здесь против любви, чудак? Возлюби ближнего своего!.. Сейчас парку жахнем... Или без парка?.. — Не знаю... Все не так как-то... — Да? Зоя отпрянула и, шлепая ступнями, убежала в зал, но быстро вернулась, неся тазик с водой. Обойдя продолжавшего стоять Анатолия, полезла с шайкой на самую высокую полку парилки. Анатолию стало смешно, глядя на нимфу, ставшую вдруг похожей на большую лягушку. Которая, плескаясь, почти кричала с верхней полки: — Толик, дурачок мой милый! Ямужа люблю, я его из армии ждала... Веришь? А как же мыться-то одетым? Поддай парку! Да залезай сюда, я тебя побаню, мона­ шек ты мой!.. Глубокой ночью опять пришел Ким и рассказывал до утра: — В плен он попал сразу же, как только на фронте оказался. Тогда наших окру­ жали сотнями тысяч, говорит. Кавардак, бестолковщина. Оружия нет, на десятерых одна винтовка, да и та, бывало, без патронов. Это что? Это толпа. Бери голыми руками. Ну, немцы и брали. Сейчас по телевизору все красиво, а тогда нет. Руки в гору— и стадом в лагерь... Главный предатель Власов их посещал, агитировал в свою армию. Кто был про­ тив Советской власти, те не раздумывали, шли. Ну и те, конечно, кто жить хотел, тоже... Вот как-то выстроили их и говорят на чистом русском языке (а сами-то в немецкой форме): выходите из строя, кто хочет освобождения родины нашей России от жидов и коммунистов и кто желает внести в это свою долю через службу в Рус­ ской освободительной армии... Кто-то выходил... Ночью-то, в бараке, стали обмениваться впечатлениями. Кто и почему отказал­ ся. А отец возьми и скажи. Надеюсь, мол, на скорое освобождение лагеря нашими войсками, но главное: всю жизнь боролся с этой контрой, а теперь что же— в услу­ жение им идти?.. Так, оказывается, не всем его слова понравились. Оказывается, были там и те, в лагере, с которыми отец как раз таки в молодости и боролся. Отец у меня горячий был, что думал, то и говорил. Он их и спрашивает в запале, этот нена­ дежный элемент: не пойму я, почему же вы, которые Советскую власть люто ненави­ дите, не вышли сегодня из строя, не кинулись Власову в ноженьки? Они ему отвеча­ ют: и не поймешь, гнида, не успеешь, потому как сдохнешь раньше. Словом, угро­ жать стали, пообещали порешить при первом удобном случае. Вот так: куда ни кинь— всюду клин. Или от тех, или от этих— един конец. Он уж и смирился было. Странно, говорит, не испугался, так чтобы по ночам не спать, а наоборот— спал, как убитый... А тут как раз истопником предложили... Евреев сжигать. Крепкий он был, жили­ стый. Трудно решение принимал, но все ж согласился. Чтоб живым остаться. Чтоб потом отомстить всей фашистской и иной нечисти. Сильно в победу верил, никогда не сомневался! Эта уверенность в нем, говорит, с самой молодости присутствовала и жизненные невзгоды помогала преодолевать. Даже когда казалось: жить уж просто никак невозможно. Так и тут думал: если победа не скоро, то быстрей убегу все равно!.. Для любого варианта, как ни крути, живым нужно было остаться. От мертво- го-то какой прок?