Сибирские огни, 2007, № 5

удобно только перед тобой. Так что, наверное, скоро буду вынужден тебя покинуть, если дадут повышение... А сейчас — на посошок! Софист поднял руку и пощелкал пальцами, привлекая внимание официанта. Продолжил: — Ты знаешь, мы с «филом» теперь однопартийцы, почти друзья. Недавно он мне, как соратнику, признался, что всегда был скрытым фрейдистом. А преподавал то, во что никогда не верил. И именно по причине его глубинной неубежденности мне удавалось его так чихвостить на семинарах. С этим трудно не согласиться. Но такая разгадка нисколько меня не радует. Наоборот... С кем я воевал? И чего в таком случае стою? Как тебе объяснить... Вот «фил» любит цитировать знаменитого пси­ холога Льва Выготского, который, оценивая Фрейда, говорил... Кстати, я перешел с высокой философии на приземленную психологию, она нужнее, на это не жалко пары-тройки часов в неделю для библиотеки. Так я специально нашел того Леву и выучил ту самую цитату наизусть, любимую цитату «фила»: «Коммунизм и тотем, церковь и творчество Достоевского... — все это переодетый и замаскированный пол, секс и ничего больше». Это Выготский, повторяю, про теорию Фрейда. Аж захлебывается «фил», цитируя, не подозревая о моих библиотечных познаниях. Ко­ торые гласят, что белорусский еврей Выготский — иронизировал, оценивая авст­ рийского еврея Фрейда. Но «фил» поступает тут как софист. И ладно бы по отноше­ нию ко мне! В первую очередь к себе: вырвал фразу из контекста, огранил, повесил в красном углу— и поклоняется, и поцеловывает как талисман!.. Софист остановил свой сумбурный хмельной спич, заглядевшись на проходив­ шую мимо даму. Анатолия всегда удивляла способность приятеля влюбляться, что называется, «на лету». Софист мог, по его собственному признанию, в течение каких- нибудь пяти секунд промечтать, прожить целуюжизнь с объектом своего мгновенно­ го восторга— от этого чудного мгновенья, через свадьбу, брачную ночь, рождение детей, до счастливой зрелости. Сейчас во взгляде Софиста можно было прочесть глубокую любовь к брюнетке с молочно-белым лицом, всю в розовых одеждах, рев­ ность к ее кавалеру в джинсовом костюме, приобнимавшему подругу за талию, разо­ чарование и горе невозвратной потери— счастливая пара покидала ресторан... Софист горько вздохнул и продолжил: — Словом, старик, «фил» упал в моих глазах, и вместе с ним многое остальное. Я понял, что мне не нужен ум, не нужна высокая софистика, а потребен мне всего лишь такой инструмент, как словоблудие и демагогия. Оказалось, «фил»— кретин, а мир прост, как пареная репа. Которая, разумеется, и не растет рядом с заумным психоанализом, этой ненастоящей икебаной — букетом из бумажных цветов. От этого мне немножко грустно. И от этого я говорю пошлости и ерничаю, прости, — он повернулся к подошедшему официанту: — Двести граммов «Белого аиста», дру­ жище, и сразу счет, мы уходим... 10. Черный колокол Чернеца приволочили на веревке, привязанной к конскому хвосту: не человек вовсе, а грязно-черный куль с торчащими человеческими ногами, перевязанными у ступней. Ряса, задравшаяся на верхнюю часть ободранного, кровоточащего тулови­ ща, закрывала и мозговницу. Когда одернули полы, увидели темно-красный кусок— разбитую голову с вытекшим оком. Но это был еще живой человек... Человек открыл целый глаз, всмотрелся в того, кто стоял над ним. Пошевелил окровавленной, но целой рукой, сложил черные испачканные пальцы калеченой щепотью, медленно перекрестил и зашептал через разбитые губы, сквозь стон: — Были и лжепророки в народе, как и у вас будут лжеучители, которые... введут пагубные ереси и ... — Ах ты, гнида поповская! — выкрикнул Иван и ответил полутрупу кукишем из своих пальцев. — На! Поколоколить хотел, контра, монах, жеребячье отродье? Сей­ час поколоколишься уж! — .. .отвергаясь искупившего их Господа, навлекут сами на себя скорую поги­ бель. .. — продолжал окрещивать Ивана. Иван рассвирепел, выхватил шашку у одного из красноармейцев, угрожающе замахнулся... Но чернец руки не убрал и продолжал шептать: ЛЕОНИД НЕТРЕБО БАНИЩЕ