Сибирские огни, 2007, № 5

ЛЕОНИД НЕТРЕБО № БАНИЩЕ глаз наметанный, и не только пропитую йхарю сразу вижу, но и улавливаю сущность человека. Так сказать, его потенциал. Ощущаю, что парень ты ничего, еще свежий, парным молоком пахнешь. Из хороших, видно, йкирпичей сложен. Анатолий улыбнулся, и Гайдамак позволила себе лирическое отступление: — Я объясню насчет кирпичей. У тебя, вот, отец-мать были кто? Ты, вот, сам чем в детстве увлекался? Ну, там, кружки какие-нибудь, курсы?.. Анатолий, продолжая улыбаться, неуверенно перечислил, не понимая, куда кло­ нит старшая собеседница: — Отец учитель, мать почтальон... Увлекался?.. Ну, в музыкальной школе учил­ ся, баян... Не окончил... — Вот! — с нетерпеливой радостью оборвала Гайдамак. — Вот это и есть кир­ пичики. Баян — тоже, может быть, ймаленький, но хороший кирпичик. Пусть не закончил, но тоже строительный материал... — директриса опять перешла к делу: — Давай попробуем следующим йобразом. Я тебя оформляю бригадиром, оплата по нормальному графику... Но, идя тебе, как студенту, навстречу, ты работаешь только во вторую смену, получается через ночь. Ибаня с клиентами работает до десяти, потом уборка. Я девчонкам прикажу тебя не очень-то по должности напрягать, сами справятся. Всего-то твоей функции: в двадцать третьем часу принять кой-какие мате­ риальные ценности от йбанщиц, потом до ноль-первого ночи проконтролировать уборку помещений. Затем закрываешься изнутри— и учи уроки или спи на йздоро- вье— это между нами, конечно. Запоры крепкие, решетки на окнах, сигнализация... Ночью у тебя в подчинении всего один работник— истопник, который тепло до утра поддерживает, так что не скучно и не страшно будет. Но с ними, с копчеными, поак­ куратней, держи дистанцию. Отвадь сразу от попыток йтесного общения, пусть в кочегарке своей ошиваются, у них там бытовка хорошая. Контроль над ними с твоей стороны излишен, работу знают, у меня к ним претензий нет. Но... чумазые они и есть чумазые,— добавила Гайдамак неопределенно,— да и работа у них ответствен­ ная: не дай бог, йбаню к утру охладят, а то и вовсе сожгут все к чертовой матери! — Жульен Ибрагимовна, жуя слова, добавила в адрес кочегаров несколько крепких выражений и, решительно удавив окурок в переполненной черепахо-пепельнице, сказала главные слова, как приказала: — Пиши заявление!.. Анатолий вернулся домой в отсутствие Софиста. Скинул «парадную» форму и, перед тем как облачиться в домашнее, раздетым задержался у зеркала. Представил свою фигуру, сложенную из маленьких, мозаичных, разноцветных кирпичиков, — ему стало смешно. А потом грустно. Он опять увидел в зеркале обыкновенного, «распространенного», ничем не выдающегося, среднего, даже серого, без какого бы то ни было разноцветия, человека. Средний рост. В фигуре — недеревенская хрупкость. Русые невьющиеся волосы. Неопределенного цвета глаза. В общем, се­ рость и грусть!.. Так себе «йкирпичики»! — Значит, старик, банщиком теперь будешь? — вечером, вальяжно развалясь на общежитской кровати, заметил Софист с добродушным ехидством. — Это хоро­ шо: наконец у меня в помывочном сервисе блат появился, своя рука теперь в бане. Может, когда-нибудь помоюсь бесплатно. Хотя мне и нашего душа хватает... Ты знаешь, а я ведь тоже не останавливаюсь в поисках смысла жизни, ее, так сказать, соли, золотой жилы. Решил вот, после сомнений, в «Спортлото» поигрывать все же. Причем —■не с бухты-барахты билеты заполнять, как ты это однажды сделал, под­ твердив истину, что дуракам везет. А’по системе. Сам разработал. Уверен, что на этом можно сделать состояние. Не метя улицы, как утренний придурок. Не сторожа, как бобик, детские сады. Не омывая в бане трудовой народ, как... Словом, не делая того, чем занимается плебс. Он сказал: «плэбс» или даже «плабс»— имитируя английское, наверное, произ­ ношение. На осторожный вопрос Анатолия, в чем суть системы, Софист ответил, напус­ тив на себя значительный и вместе с тем таинственный вид— лицо вытянулось, нос еще больше вздернулся, «лукавый» левый глаз засверкал и закосил: — Извини, старик, мы с тобой уже не компаньоны. Ты— трудовая интеллиген­ ция, так сказать, бригадир мыла и мочалки, а я— неисправимый романтик, неволь­ ник и одновременно аристократ удачи. Кстати, известно ли тебе, что в восемнадца­ том веке слово бригадир обозначало совсем не то, что сейчас. Ты не поверишь, но это был высокий армейский чин — между полковником и генерал-майором. А кто