Сибирские огни, 2007, № 5

творческого диапазона: умение квалифици­ рованно разбираться не только в «классичес­ кой» и «производственной», но и в «дере­ венской» прозе. Так, разбирая повесть «Живи и помни», автор рассматривает ее героя дезертира Гуськова сквозь призму ге­ роя «Записок из подполья» Ф. Достоевско­ го: Гуськов «превращается в жалкого невра­ стеника, боящегося каждого шороха; он в полном смысле слова уходит в подполье», в том числе душевное. В «Государственных людях» В. Шапошников также дает творчес­ кие портреты В. Коньякова и И. Лаврова, на­ писанные в основном положительными «красками»: «Не просто фиксирует людей на рабочих местах, а пишет именно судьбы человеческие» (о В. Коньякове); «если со­ брать воедино все им написанное о Сибири, то получилась бы, наверное, ... «антология» сибирской природы, равных которой в на­ шей современной прозе просто не найти» (об И. Лаврове). Следующую книгу серии «литератур­ ные портреты» В. Шапошников посвящает В. Сапожникову (Новосибирск, 1982). Все до­ стоинства положительной «монографичес­ кой» критики здесь достаточно очевидно проявлены: пристальное, хронологически последовательное прочтение произведений автора, проверка их «на реализм» (знание жизни и соответствие ей) и «на классику», сочувствие живой, пусть и ошибочной, мыс­ ли писателя. Испытание по всем этим крите­ риям автор «Рассказов о старшине Арбузо­ ве» и «Дороги на Коён» выдержал. Прежде всего, В. Сапожников «сам познал» то, о чем пишет: войну, профессии геолога, рыбака, механизатора, строителя. Его отличает зна­ ние психологии человека, «стремление «про­ явить» своих героев до донышка, познать их до конца». А главное, все, о чем повествует В. Сапожников, пронизано «единством са­ мобытного нравственного отношения» к изображаемому. Используя выражение Л. Толстого (см. предыдущую цитату), В. Шапошников лиш­ ний раз показал, насколько актуален для него классический эталон. И потому его книга о русской и мировой классике не стала нео­ жиданностью. Названная «Великие литера­ турные открытия» (Новосибирск, 1981) и ад­ ресованная школьникам, она как будто еще не остыла от раздумий критика над литера­ турой современной. В античной литерату­ ре, пишет автор, человек находится «в рабс­ кой зависимости от потусторонних сил, бо­ жественного провидения». Освобождение от «власти слепого случая» В. Шапошников-ли- тературовед и считает первым «великим ли­ тературным открытием», явлением прогрес­ сивным. Тут, видимо, отразились мечтания самого автора об освобождении советской литературы от «рабской зависимости» от идеологических и сюжетных схем, навязы­ ваемых догмами соцреализма. Помочь это­ му тогда могла только классика, которая, как пишет критик, «закодирована» в каждой стро­ ке, написанной современным автором». Как поступить с этим ценным «гено­ фондом», В. Шапошников пишет в книге «Чтобы стать классиком» (Новосибирск, 1985). В одноименной статье он рекоменду­ ет писателям идти по пути «обновления» классических типов-характеров, как это де­ лал В. Шукшин в своих рассказах. Писателю надо суметь представить своего героя «не суммой добродетелей или пороков, а неким сложным диалектическим единством». Так, чтобы он получил право действовать само­ стоятельно, помимо воли своего создателя. Говоря о том, что ныне «конфликт стал ме­ нее социальным, но более нравственным», В. Шапошников признает, что насаждаемая лит. властью «производственная» тематика с треском провалилась. Лит. прорыв был со­ вершен в области, условно называемой «де­ ревенской» прозой, которая на самом деле продолжала классические традиции изобра­ жения человека и его души. В то время всеподавляющей партийно­ сти статья В. Шапошникова была настоящим поступком, вызовом лит. серости, заполнив­ шей книги и журналы. Критику тогда еще повсеместно замечали, читали и обсужда­ ли, и потому вокруг статьи возникла целая дискуссия. Одни, продолжая мысль крити­ ка, говорили, что современная литература, как в свое время классическая, исчерпала себя: надо искать «принципиально новый тип, нового героя». Другие говорили, что критик избрал для своей статьи не характер­ ные для сопоставления фигуры: Л. Беляева, М. Голубков, В. Махонин как «заведомо не отвечающие критериям классики». Сравни­ вать с Л. Толстым, Ф. Достоевским, И. Тур­ геневым возможно только М. Горького, М. Шолохова, Л. Леонова. В итоге обсужде­ ния, которое обобщил А. Никульков в «Си­ бирских огнях» (№2,1981), выяснилась, хоть и подспудно, правота В. Шапошникова: со­ временной литературе до классики далеко, а «деревенская» проза — только лучшее на фоне прочего. Видимо, учтя уроки дискуссии, следу­ ющую книгу «Утверждение самобытности» (Новосибирск, 1987), В. Шапошников начи­ нает с анализа общероссийски известных произведений — «И дольше века длится день» Ч. Айтматова, «Ягодные места» Е. Ев­ тушенко, «Драчуны» М. Алексеева. Тща­ тельный, как всегда, «разбор» этих романов, основанных на «парадоксальных ситуациях», привел к выводу, не менее парадоксально­ му: «Все вышеназванные романы держат равнение на классику». Оказался он слиш­ ком двусмысленным для критика, призывав­