Сибирские огни, 2007, № 5

го литературного поколения, врачей, техна­ рей, ученых, моряков и рыбаков, к счастью, вовремя свернувших на литературное по­ прище. Но, думаю, писателю любой опыт идет на пользу. Я заметил его, как критик, когда Николай уже преодолел этап блужда­ ний по студенческой жизни и индустриаль­ ных новаций, уже нашел самого себя в «Пес­ не белых журавлей», в «Каменном мысе», в «Балладе о черном вороне». Сейчас, после пятнадцати лет каторжной работы на Чин­ гисхана. (Знал ли восточный властитель, что и спустя тысячелетие он будет заставлять на себя работать плененные им, и соединенные воедино в джучиев улус народы?) А джучи- ев улус — это и есть нынешняя Россия, и потому её судьба всегда будет отличаться от судеб иных европейских наций. Но и разде­ литься ему не дано — навеки... Из небольших повестей меня больше других поразила повесть «Сэргэ», о давнем коновязном столбе, украшенном искусной резьбой известного мастера в заметном ала- се Орто Сурт, расположенном у большой и оживленной дороги к дальним якутским се­ лениям. Знатные люди жили в этом аласе, Сидор и Дарья Суртаховы, и останавлива­ лись у них нередко самые именитые люди якутской земли, и какие же отменные же­ ребцы самых славных пород ожидали сво­ их хозяев у изукрашенного Сэргэ, дремали у коновязи. Рассказ ведется от имени Сэргэ, этого славного, сработанного из хорошего дерева коновязного столба. Писатель сумел разго­ ворить усталую, много повидавшую душу коновязного столба, услышать от неё все истории и о хозяевах, и о древних обычаях. У Николая Лугинова в его прозе все ге­ рои — говорящие герои. Ездовая собака Ку- стук, старый Черный Ворон, деревья и вол­ чицы, древние божества и духи из местных преданий. Он одухотворяет всех своих геро­ ев, наделяет душой и дерево, и камень, и рыбу, и ворона для того, чтобы понять их, понять мир природы. А через понимание души приходит и понимание самого мира. Итут становятся наравне человек и мир пред­ метов, его окружающих. Может быть, поэтому Николай Лугинов и не пришел к христианству, как завещал ему великий якутский его наставник, Дмитрий Кононович Сивцев, испугался, что потеряет мир природный, легко объяснимый для него с точки зрения древнего шаманства. «Наша республика, — считает Николай Лугинов, — является на сегодняшний день последней, где слово писателя еще сохраняет за собой та­ кую силу, что к нему прислушиваются не только простые люди, но и руководство рес­ публики. Поэтому и Дмитрию Кононовичу удалось сделать при жизни так много полез­ ного для национальной культуры. Его слову не смели противиться, шли навстречу его просьбам и замыслам, давали деньги на му­ зеи, помогали восстанавливать старинные избы, юрты и храмы и создавать экспозиции народного быта. Он и мне говорил, чтобы я оставил свою работу над романом о Чин­ гисхане и написал книгу о приходе якутов к Христу (якуты уже с девятнадцатого столе­ тия, в основном, православный народ. — В. Б.) и их обращении в Православие. Перед смертью он очень хотел перевести музей из церкви в селе Черкёх в другое помещение, а её передать якутской епархии для богослу­ жений, но не успел. Его завещание обяза­ тельно будет выполнено, потому что писа­ тель для якутов — это почти святой человек, и ослушаться его - такой же грех, как ослу­ шаться святого Николая Мирликийского или Дмитрия Солунского...». Не знаю, что будет с самим Николаем за его ослушание и отказ идти в православ­ ную веру ради сохранения и проникновения в таинства природного и древнего языческо­ го мира. Надеюсь, Бог его простит за его ве­ ликий замысел. Но он явно не хотел осваи­ вать один мир через другой, не хотел утра­ тить неделимую и неповторимую целост­ ность первичного живого якутского про­ странства, с его мифологией и эзотерикой. Он не хотел изучать это как исследователь— со стороны, хотел быть вовлечен в древнюю, пусть и разрушающуюся, исчезающую це­ лостность. Вместе с этим первичным миром целостного природного хаоса он и идет со своими живыми и неживыми героями к бу­ дущему исчезновению. Все его герои зафик­ сированы — накануне исчезновения. Мир накануне исчезновения. Николай Лугинов и сам уже как ста­ рый шаман за своим бубном готов закол­ довать, излечить от несчастья, нагнать на врагов стаю злых духов. Не случайно он ез­ дит по всем старым шаманским гнездам, встречается с шаманами и запоминает их истории и предания. Так он стал неожидан­ но посредником между верховным и пожиз­ ненным шаманом Тувы Монгуш Кенин- Лопсан и первым вице-премьером России Сергеем Ивановым. Когда писатель гостил у тувинского верховного шамана, тот вру­ чил ему текст письма для передачи в печать, где возмущался выступлением Иванова в печати, когда министр заявил: «Иногда скла­ дывается парадоксальная ситуация, когда в газетах хорошая статья публикуется с рек­ ламой борделей, шаманов и прочих прохин­ деев». Вряд ли Сергей Иванов имел в виду якутских и тувинских мудрых старцев, но, увы, культуры ни у наших министров, ни у их советников по печати явно не хватает. Да и Николай Лугинов, уверяю читателей, на прохиндея и даже посетителя борделей ни­ как не похож. А вот в вице-премьера, по его