Сибирские огни, 2007, № 5

Союз. Растворяться, подобно манчжурам или чжурчженям на китайском пространстве якуты не хотят. Своего Чингисхана они вряд ли воспитают. И потому они будут служить России. Сам Лугинов вспоминает: «Идея напи­ сать книгу о Чингисхане посетила меня как- то сама по себе, и я уже не мог выкинуть ее из головы. Я начал писать роман в 1991 году, когда на долю нашей страны, нашей импе­ рии выпали тяжелейшие испытания. Распад. Взаимные претензии народов... Я полагал, никто никогда не поймет идею объединения, заложенную в моем романе. Еще недавно всякое объединение воспринималось как посягательство на судьбу народов. Я не ожи­ дал, что общество так быстро сменит при­ оритеты...» Прошло 15 лет. Роман написан, экрани­ зирован. Но писатель оказался потерян, не стал принадлежать самому себе. Его, как глы­ бой каменной, буквально раздавили собы­ тия далекой империи. Он разуверился в себе самом, забыл о себе как о писателе, тонком лирике, пейзажисте, знатоке якутской народ­ ной жизни, ценителе природы, хоть и выхо­ дили о нем чуть ли не каждую неделю по­ хвальные статьи. Чем известнее становилось на нашем востоке его имя, тем незаметнее и неприметнее становился его собственный писательский дар. Среди бесчисленных ко­ лонн бесчисленных имперских воинов в его эпосе, где найти самого автора, какого-то интеллигентного литератора со своими мыс­ лями и о языке, и о природе, и о человеке? Замечательно то, что понимает эту страшную для любого писателя проблему и сам Николай Лугинов. «Исторический ро­ ман — это не искусство, а большая полити­ ка, а кино — это высшая ложь», — сказал Лугинов, отвечая журналистам на вопросы о соотношении вымысла и факта, кино и литературы. С горькой иронией Николай продолжил: «Я уже четырнадцать лет, как инвалид войны. Я ни на что уже не приго­ ден. Я могу быть востребован только как ве­ теран войн XIII века». Я помогаю ему выбираться из-под глыб. Я превращаю его в самобытного и ориги­ нальнейшего якутского писателя, не уступа­ ющего среди тюркских народов раннему Чингизу Айтматову или же Оралхану Бокее- ву. Ибо прежде всего ценю в Николае Луги- нове даже кл исторического писателя, а со- творца природы, геловека, вслушивающего­ ся в шум ветра, капель дождя, верещанье птиц, скрип дерева... Сочинителя оригиналь­ нейших притч, заимствованных у воды, у леса, у огня, у камня. Поэта в прозе, явного обладателя поэтического видения и поэти­ ческого мышления. Таким он был изначально, в пору наше­ го знакомства лет двадцать назад. Помню, как сплавлялись мы по Амге, сочиняли сценарий к распутинской Матере вместе с Андреем Борисовым, и в проме­ жутках между сценами, Андрей вдруг хва­ тал винтовку, стрелял в небо, и нам на голо­ ву падала очередная подстреленная птица. Помню, как спали в палатках, прижав к себе заряженные винтовки, и однажды ночью именно у нашей с женой палатки прошелся медленно Хозяин. Потерся боком о брезент. Тревожить не стал, ушел медленно в лес. И что бы мы делали со своими необстрелян­ ными винтовочками против бурого Хозяи­ на, задумай он навестить нас?! А начиналось наше путешествие как раз с Лугиновского улуса, где я отлеживался пос­ ле своих болезней у него дома, и за нами ухаживала его жена, в ту пору работавшая председателем местного сельсовета. Он же был молодым прозаиком, чьи первые книги заметили в Москве и перевели на русский язык мои друзья Анатолий Ким, Владимир Личутин, Владимир Карпов, Николай Шипи- лов. Этакий круглолицый якутский увалень, хорошо представляемый некоторыми наши­ ми интеллектуалами в лесу на охоте, или на рыбалке, но равнодушно не замечаемый ими же, как писатель. Его литературные тво­ рения проходили под маркой «литература малых народов». Воистину, надо тому или иному народу стать независимыми, чтобы наши нацеленные на запад либеральные пи­ сательские круги заметили лучших писате­ лей этих народов. В Азии -—Николай Луги­ нов один из лучших. Был бы он японцем, или бразильцем, переводили бы его книги за милую душу, да еще и за автографами гоня­ лись. А ведь точно также писали и охотились Михаил Пришвин в России, Уильям Фолк­ нер в США, Маркес и Льоса в Латинской Америке, Дерек Уолкотт на Карибских ост­ ровах. Не буду сравнивать их литературный дар, да и незачем. Каждый оригинальный писатель оригинален по-своему. Но ей-Богу, Николай Лугинов умеет не только белке в глаз попадать. И вот поэтому меня тревожи­ ла затянувшаяся чигисхановская эпопея, ка­ кой бы славной она в результате ни оказа­ лась. Так когда-то сгорел на переводе «Абая» Юрий Казаков, перестав писать свои изуми­ тельные рассказы. Так надорвался и Алек­ сандр Солженицын над своим «Красным колесом», забросив, как ненужную забаву, свои проницательные повести и новеллы. Вроде бы неловко осуждать писателей, нуж­ ное дело делали, но кроме долга обществен­ ного, есть же долг и художественный, и его 1 тоже надо исполнять. К счастью, Николай Лугинов выполнил сполна свой исторический долг, и постепен­ но, неспешно на небольшой лесной полянке вновь запылал его писательский костер мис­