Сибирские огни, 2007, № 5

ЛЕОНИД НЕТРЕБО БАНИЩЕ гордый, благородный русый богатырь, вмиг ставший подлым червем, забывает при­ родную, первозданную картину окружающего мира, замещаемую чуждыми карти­ нами нездешнего космоса, палестинских солнц и ликов...» Каждому — свою правду, которая сливалась в правду единую, доведенную до нее партией и пропущенную через ее маленькое, но крепкое сердце. Каждому... А себе? Ведь если все ежеминутно знать и понимать — как ни парадоксален вопрос — то чем жить? А рядом с уверенным и убежденным человеком... вопрос возносится в квадрат. Но — счастье! Ее всезнание разбивалось об Ивана, очарованного Революцией — такой эпитет привязала она к любимому человеку, взамен рациональных, безжиз­ ненных приговоров: «уверенный», «убежденный»... Сотворила образ-глыбу и би­ лась об него, как глупая, радостная своей глупости птица, плача, ранясь и ликуя. Да, многое понимала Марта, для многого видела объяснение, но каждый раз, глядя на Ивана, отрекалась от Своего знания, чтобы еще раз удивиться, восхититься любимым человеком: «В чем огонь твоего сиюминутного взгляда, парень? В чем источник твоей вечной, канонической неколебимости в главном — того, чем ты живешь даже во сне? И откуда силы у тебя!..» Не все она, конечно, знала, не все ведала... И там, где не понимала, ей приходи­ лось пользоваться притворством. Но притворством не порочным, не криводушным, а вынужденным, лекарским, врачующим, которым пользуются любые проповедни­ ки, компенсирующим человеческую ущербность; ущербность, которая никогда не позволит червю сравняться с Богом, рабу— с господином. Впрочем, ни слова о Боге! Как ни одного хорошего слова о господине тому, кто восстал против рабства... Нет, неприятности дня для Ивана не закончились. Подошел комендант лагеря с докладом: — Товарищ уполномоченный, чернец опять набедокурил. От всего прежнего монастырского воронья здесь, в лагере, остались несколько послушников, служивших теперь в подсобных: кто конюхом, кто истопником, кто в прачечной... «Бедокур», которого имел в виду комендант, был из них: неопределен­ ного возраста мужчина, прозванный в отряде чернецом — не за сан, которого не было, а за облик. У него был пронизывающий взгляд из безобразной густоты лице­ вой растительности — как разбойничий выстрел из колючих кустов, к тому же быв­ ший послушник упрямо носил не полагавшуюся ему рясу, по слухам, снятую с одного из расстрелянных монахов. Этот свихнувшийся «чернец», ходивший еще недавно в помощниках у звонаря, заготавливал сейчас топливо: ездил на подводе влес, привозил оттуда уже готовые дрова, складывал в поленницы. Таким образом, видели его только утром и вечером. Тихий и безобидный вначале, в последнее время чудить стал: то убеждал красноармейцев «не убивать, не воровать, не поклоняться мамоне», то хозяй­ ственников призывал, указывая на лес, «уходить от Антихриста в тайные скиты...» Это ладно, мало ли что бормочет полоумный. Но перед самым отъездом Ивана чернеца застали за странным занятием в амбаре, где временно была складирована еще не оприходованная церковная утварь, в том числе колокола, ждущие отправки в губернию. Чернец пытался на кое-как связанных деревянных полозьях вытащить боль­ шой «благовестный» колокол из амбара, за что не только наполучал от ключника плеткой по хребту, но и удостоился внимания Ивана, который потряс перед его но­ сом наганом: «Смотри, дурак, поповский прихвостень, если еще что — убью!..» Смутило Ивана, что не увидел он тогда в чернеце ни боли, ни страха, ни безумия: смотрел тот смело, насмешливо и осмысленно. «Уж не контра ли под дуралея прики­ нулась?»— подумалось еще. — Третьего дня пошли за ним в лес по следу, — продолжал комендант взволно­ ванную жалобу. — А там... Землянку, оказалось, вырыл, да образков туда, свечек на­ таскал... А чуть в сторонке, это наверху-то, как три винтовки в пирамиде—тренога из лесин. Да не просто дровяных— корабельных! И где нашел? И как ставил, как вязал? И один ли?.. Одному невозможно, думаю. Вот куда, полагаю, колокол-то уволакивал. — Ликвидировали? Комендант замялся. — Землянку разворошили, обрушили... А треногу— оставили пока. — Сломать надо. На всякий случай. А чернеца полоумного... — Иван покосил­ ся на Марту. — Выгнать, к чертовой матери, и близко к лагерю не подпускать.