Сибирские огни, 2007, № 5

нившийся черными, как смерть, дулами и бледными, как страх, штыками, с устало- поникшим, но все же грозным и кровавым знаменем в голове, обоз, опухший от сотни хлебных мешков, имеющий целью, как и десятки хлебных караванов предыду­ щих дней, вторгнуться в церковное чрево. Марта любовалась Иваном, его гневным профилем. Русоволосый, голубогла­ зый, с широкими плечами и тонкой талией — офицерская, бравая стать. Да, были, были у нее такие мужчины! Одна только память и осталась: беззаботная, фееричес­ кая музыка вечерней набережной, клеши, бескозырки и шляпки, пряный, волную­ щий запах рестораций, прокуренный полумрак кабин, сладкий грех номеров, галан­ тные офицеры, беспрестанно целующие ручки... Где теперь все это? «И чего нам всем не хватало? И зачем все то, что сейчас окружает, то, чем приходится жить, и то, куда приходится идти, катиться, бежать?.. Мы — на авто, потерявшем тормоза; мы— на взбесившейся кобыле, закусившей удила... Мы дела­ ем вид, что правим, а это стихия правит нами, неся по аду и унося в самые его дальние, невозвратные геенны: грехи смертные уж не дают остановиться, и уж ника­ кими желаниями и жертвами не опровергнуть, не задобрить, не вернуть... И только в мечтах... Эх, содрать бы с Ивана безликую, залатанную кожанку и потертую порту­ пею, на которой болтается в кобуре чернодулая смерть, да одеть в драгунский мун­ дир с эполетами и аксельбантами, обуть в сапоги со шпорами! Посадить бы на гнедого жеребца кабардинских кровей, да самой заскочить в то же седло, прижаться к сильному красивому телу! Присвистнул бы, дал шпоры— и галопом в сказочную землю! Да побросать бы по дороге все эти смерти — шашки, сабли, маузеры и наганы, как ставшие ненужными детские игрушки, и забыть, что было! Эх!..» Сколько раз сегодня Марта видела Ивана бесконечно уставшим, умирающим от физического и морального опустошения. Но каждый раз новый гнев будил в нем иные силы, невесть откуда взявшиеся. Как было по-женски не полюбить и по-мате­ рински не привязаться к такому, ей — осиротевшей после погрома девчонке, при­ морской бродяжке из блатной компании, сестре милосердия империалистической войны, страстной агитаторше-революционерке!.. Иван — это остров, маяк, живи­ тельный фонтан в пустыне ее сиротской, поруганной души. Не переставала удивляться Марта, хотя давно, как ей казалось, она угадала тай­ ную силу русского человека, не осознаваемую им самим силу... Нужно только по­ мочь, направить ее в нужном устремлении — и тогда удастся наладить жизнь в этой окаянной стране, в которой никому нет счастья уже сотни лет... Так ей казалось. Не получившая никакого образования, она многое понимала в жизни— сказы­ валось происхождение (детство, наполненное умными книгами, красноречивыми и убежденными людьми) и горчайшая участь, постигшая ее на пороге девичества, иные потрясения-школы (война, революция), а также врожденная внимательность к окружающему миру и восприимчивость к знаниям. Поэтому от центральных рево­ люционных проповедников ей нужны были только основы: «Лишь разбив позвоноч­ ник православия, мы сокрушим стержень, на котором держатся вековые традиции, мешающие Революции!..» Достаточно! Она могла добавить к подобной фразе, поку­ ривая длинную папироску и мудро щурясь от дыма, доверительно разговаривая с понятливыми и пытливыми соратниками, готовыми на все, совсем немного: «Это жутко, это некрасиво... Но, товарищи, ох как необходимо!..» Да, разному люду нужныразные слова. Она готовила их, оттачивая фразу, полируя слог, ставя голос. Каждому— свое: коротко, но пылко и внятно, и ничего лишнего! И она, повязав голову красной косынкой, хрипло кричала с телег, с платформ поездов и авто — рабочим, крестьянам, солдатам — вскидывая над собой гневный кулачок: «Братья! Сколько сил человеческих отдано на возведение церковного велико­ лепия на Руси, а вокруг этого колокольно-радостного, каменного и белого, оторочен­ ного и повенчанного золотым, — убогая чернота хат, крытых соломой и камышом, дремучая безграмотность, беззаконие, нищета, голод, мор и безысходность!..» И она, убирая непокорный локон с высокого ровного лба, поблескивая влажны­ ми губами, проникновенно, воркующе и волнительно вещала с университетских кафедр и с бревенчатых импровизированных трибун на маевочных опушках— ни­ гилистической интеллигенции и поэтическому студенчеству: «И вот, господа, чело­ век российских солнечных полей, изумрудных кущ и синих рек, рожденный свобод­ ным и надень забывший о религиозном гнете, вошедши по традиционной обязанно­ сти в храм, сразу чувствует себя в нем раздавленным, униженным, покорным. Он, ЛЕОНИД НЕТРЕБО БАНИЩЕ