Сибирские огни, 2007, № 5

АЛЕКСЕЙ ГОРШЕНИН БОЛЬШОЕ СЕРДЦЕ ПОЭТА — говорила ему жена. «А как это делается, Лелька? — усмехался Александр Анто­ нович. — С утра до вечера беречься — значит не жить»1. Да и, как пишет А. Кухно в одном из последних своих стихотворений, был он «не из тех, кто тормозит на всякий случай». С семейным тылом тоже не все просто. Они уже давно не мыкаются со своими «рукавичками» по чужим углам, живут в хорошей по тем временам четырехкомнат­ ной «хрущёвке». У младшего сына обнаружился живописный талант. Он учится на архитектора. Но свалилась беда на старшего — поразила его тяжелая неизлечимая болезнь. И в отношениях с любимой женщиной — не штиль. Здесь тоже своя не­ рвность и «надсада», ощущение потери равновесия. «...А с близкими так трудно! И сам себе становишься страшен и несчастен... Скоро мы увидимся, я вернусь к моим родным, и опять... Опять? Пустота, страх перед днем грядущим, страх за самых близких, за самого себя, за кусок хлеба и за все остальное? В общем, я опять пишу не то. Друг мой, я давно уже не переживал так за вас. Но позволь мне еще хоть немного любить детей моих, ведь я никогда их не отнимал у тебя, тебе все позволялось... Я мало зарабатываю? Не так уж мало, чтобы все были несчастны... Я всю жизнь любил и люблю только одну женщину — тебя, но мне невыносимо, я не могу тебе писать «домашние» письма, я не могу с тобой разговари­ вать, я разучился... Друг мой, прости меня, мне трудно писать домой, я стараюсь уйти в работу...»2 — писал А. Кухно в августе 1970 года жене из Москвы. Как это не похоже на тональность его же более ранних писем! Этого вот, напри­ мер, датированного 1958 годом: «...Пишу ли я тебе письма или нет, получаю ли от тебя или не получаю, душа моя, мысли, кровь моя — все устремлено к тебе»3. Или этого, отправленного в ноябре 1966-го: «Нет, всю жизнь ты, только ты — остаешься моей загадкой, моей тайной великой и моей верой. Мне было бы страшно представить хотя бы в чем-то ничтожном похожей на всех остальных мою женщину, тебя!..»4 Но пройдет несколько лет, и в одном из стихотворений начала 1970-х (сб. Зимуш­ ка») А. Кухно напишет: Ты такая же, как тысячи других... Мне тобою грезить не пристало— соблазнительнейшуюих всехнагих нынче в ночь свергаю с пьедестала. Стихотворение это как-то вообще нетипично для «рыцаря восторженной, высо'- кой любви», любви «разделенной», как любили называть А. Кухно. Все, что пело смолоду в душе, — только вечный поиск идеала. Отраженной звездочкой в ковше возле песниженщина стояла. Я свое не то чтобы испил— , отраженьям больше я не верю. Вженщине, которуюлюбил, ощущаю главную потерю... Здесь и разочарованность, разуверенность, и даже прямой упрек любимой женщине, которая для него уже «не песня, а беда», и даже «главная потеря». Не сказать, что в этих рефлексиях по поводу несовпадения идеального и реаль­ ного, ведущих зачастую к душевному и творческому кризису, А. Кухно так уж ориги­ нален среди поэтических собратьев. Здесь скорее традиция. И интересен не сам факт «открытия» такого «несовпадения», а реакция на него и к нему отношение со сторо­ ны поэта. Александр Блок, вознеся в заоблачные высоты свою Прекрасную Даму, предпочел ее там и оставить, принципиально не замечая рядом с собой земного прототипа Любу Менделееву. А вот Василий Федоров свою «полунебесную, сто­ ящую на облаке», увидел однажды «просто бабою, уже отяжелевшею». И с кресть­ янской мудростью рассудил: раз «такая и встречается», то «такая мне и любится» и сделал спокойный диалектический вывод — «мой вкус перемещается — от Рафаэля — к Рубенсу». Зато его земляк и младший современник А. Кухно учинил совершен- 1 Там же. С. 296. 2 «Я всю жизнь любил и люблю только одну женщину...». Из писем A.A. Кухно О.М. Кухно. //Ж. «Новосибирск», 2002, №1(3). 3 Там же. 4 «Без людей и без родных я совсем не могу...». Из писем A.A. Кухно О.М. Кухно. //«Сов 152 Сибирь», 15 апр. 2000 г.