Сибирские огни, 2007, № 5

— Ну, ты даешь! — только и сказал с горечью, поджав губу. Включил скорость и пошутил: — Ну, я поехал к вашему легавому автобусу. Ты со мной, начальник? — Если можно, — коротко ответил на шутку Софист. Такси медленно поехало на вокзал. Улов оказался довольно крупным— целый ящик о двадцати «пузырей», который сулил солидный навар автомобильному спекулянту, а сейчас стал предметом прото­ кольного разбирательства, грозившего неприятностями если не уголовного, то обще­ ственно-воспитательного характера по линиям профсоюза, производства и парткома. В ходе дачи письменного объяснения о целях своей водочной деятельности так­ сист узнал из разговора инспекторов, что его «взял» не настоящий инспектор, а «внештатник», студент, — это еще сильней разобидело, оскорбило «шефа»: — Ты теперь, я думаю, больше не сядешь, сам не сядешь в наше городское такси! — вполголоса пообещал он Софисту, мелькавшему рядом в допросной суете. И пояснил уже почти шепотом: — Всем мужикам в таксопарке расскажу, опишу тебя, личность у тебя яркая, запоминающаяся, косатая и носатая. А вину мою не доказать: свидетелей нет, ведь сегодня я еще ничего не продал. Выступать одновременно в роли инспектора (ловца) и свидетеля Софист не мог, поэтому уголовную вину таксиста доказать было практически невозможно. Ограни­ чились «добровольной» сдачей водки авто-извозчиком, осознавшим пагубность наличия большой партии спиртного в служебной машине в период уборочной стра­ ды, которая кипела на селе, вследствие чего в районе — согласно нраву антиалко­ гольной поры— временно действовал сухой закон. Когда таксиста, после нескольких часов мытарств, уже под утро, отпустили, Со­ фист продекламировал своим коллегам его письменное объяснение: «Готовился к собственной свадьбе, купил водки, но в последний момент передумал...» Посмеял­ ся для приличия вместе с другими, но с тех пор он несколько загрустил и уже не так рьяно отдавался «обэхаэшной» борьбе. А вскоре заявил Анатолию: — Старик, я завязал с «органами». Помолчал, а потом заметил несколько раздраженно: — Спроси хотя бы: «Почему?» — Почему? — эхом отозвался Анатолий. — Вот это другое дело, похоже на беседу. Помнишь, я рассказывал про таксис­ та? Знаешь, что мне запало? Его инспектор пристыживает: что же вы, мол, при партий- ном-то билете и спекулируете? А он, ничуть не смутившись, отвечает: я обыкновен­ ный мужик, трудяга, на партсобрании, к примеру, думаю о какой-нибудь Люське- кондукторше из автобусной колонны или о том, что хорошо бы поскорее с этого форума смотаться да пивка по дороге домой кружечку-другую приголубить, а во­ обще, у каждого, мол, члена партии— свой полет и свой ответ! И в потолок смотрит красноречиво, как будто приглашает разглядеть деяния и уровень ответственности тех, кто выше его рангом... Старик, ты почему молчишь, как будто тебе ничего в жизни не интересно. А ты знаешь, что ничего не интересно в жизни тому, кто сам неинтересен. Пресен и неинтересен! — Ну, и что дальше? — сделал одолжение «пресный» Анатолий. Но Софист, казалось, уже не нуждался в вопросах. — А вот на прошлой неделе взяли одну... Симпатяга такая, хоть и в возрасте. Прямо на остановке, недалеко от отделения... Дурочка сорокалетняя! Меня почему- то великовозрастные дамы как-то особенно волнуют... Впрочем, не важно. Так вот, такая волнительная на остановке водку и сигареты предлагала, с небольшой нацен­ кой, и нам с инспектором предложила, он ведь не в форме... Мелочь, конечно, я бы этому значения не придал, но лейтенант, уезжая по делам, приказал мне увести спе­ кулянтку в отделение и взять объяснение. Зашли мы с ней в кабинет, а она сама дверь прикрыла, юбку двумя пальчиками защипнула, приподняла и бух на колени! «Ми­ лый, — говорит, — не губи! Сына учу, мать лечу недвижимую, мужа нет, одна- одинешенька! Мне-то, — говорит, — ладно, а если у сына в институте узнают— не дай бог! На все готова, только отпусти!» И ползет ко мне по грязному полу, тык-тык- тык, колготки о паркет на коленках рвутся, трещат, и плачет, и в глаза заглядывает, кофточку на груди теребит, расстегивает... Софист резко замолчал, как будто окаменел. Анатолий не мог унять вздоха, чему устыдился и покраснел, не зная, как себя повести. ЛЕОНИД НЕТРЕБО БАНИЩЕ