Сибирские огни, 2007, № 5

ЛЕОНИД НЕТРЕБО БАНИЩЕ чтобы хотя бы внешне приблизиться к этому барахольщику. Кажется, ничто не мо­ жет сломить, согнуть, даже просто поколебать этот надменный колосс на джинсовых ногах, воплощение классовой несправедливости! Софист вскочил с кровати и заходил взад-вперед по темной комнате, в речи появилась торжественность: — Но вот, старик, перед носом того джинсового, казалось бы, великана, блес­ ной мелькает что-то красненькое... Представь! Совсем небольшое, маленькое, кро­ хотно-прямоугольное. В масштабах космоса— смешной кусочек цветного картона. Но на самом деле, в мире условностей — родственничек волшебной палочки, дву­ створчатое чудо, чьи пергаментные дверцы даже отворять необязательно — всем все ясно: это удостоверение! Краснокожее гербоносное приспособление, приду­ манное до нашей эры, ярлык, верительная грамота, знак обладания, знак власти!.. И во что превращается колосс, увидев волшебную корочку? На твоих глазах, в несколь­ ко мгновений, барахольщик-аристократ, благородный тряпичник, белая кость и голу­ бая кровь, превращается в... В трепещущее рядно, лохмотья, рвань— в то, что он на самом деле и есть, ибо из тряпичной рухляди незаконно соткан парус его души, напол­ няемой ветром юридической безнаказанности. Его душа вибрирует, но уже не от слад­ кой вседозволенности, а от страха, и лик не может скрыть малодушного содрогания. Его взгляд становится виноватым, влажным, заискивающим, просящим. Руки— тря­ сущимися. Голос — дрожащим и плаксивым... Весь он низменный и подлый. Уставший, но удовлетворенный оратор опять улегся на свою кровать. — Ради этих блаженных минут, старик, стоит работать, заметь, бесплатно!Но, повторюсь, даже не это главное. Инспекторская власть для меня — не самоцель, а способ познания изнанок жизни, инструмент достижения... Софист надолго замолчал. Анатолий, смятенный бурной речью, спросил в тем­ ноту: — Чего? Достижения чего? — Есть уровень власти, старик, которая над... над суетой. Софист задумался, очевидно, над окончательной формулировкой «надсуетной» власти, но, устав мыслить, выдал глубокий, шумный, продолжительный зевок и, на­ конец, пробормотал: — Давай спать. В самый разгар деятельности Софиста на поприще борьбы с хищениями и спе­ куляцией страна разгоралась огнем войны с пьянством и алкоголизмом. Где-то кипе­ ла высокая стратегия, гудели большие дела: закрывали ликероводочные заводы и фабрики по выпуску стеклопосуды, вырубали виноградники и распахивали высво­ бодившиеся площади под зернобобовые, злак или лен... А Софисту, как и другим правоохранителям «на местах», приходилось выполнять рутинную, мелкую, не все­ гда приятную работу; образно говоря — прижигать алкоголелюбивые проявления несознательного элемента: выявлять самогонщиков, ловить перепродавцов водки... Однажды Софисту улыбнулась большая удача с эквивалентной благодарностью от лица командования, за которые (удачу и благодарность), впрочем, пришлось зап­ латить запоминающимися волнениями и некоторыми потерями практического рода. Дело было так. Сев на вечернем вокзале в такси, он выторговал у «шефа» две бутылки водки. Таксист, страхуясь от «обэхаэшников», которые «продыху не дают», беспрестанно поглядывая в зеркало заднего вида и бормоча под нос проклятия в адрес «легавых», отъехал от вокзала на добрый километр, завернул в переулок и только там решился отдать товар в обмен на «полтинник». Вместе с деньгами Софист выставил другой рукой перед лицом таксиста свое «двустворчатое чудо» и потребовал возвращаться на вокзал, к милицейскому авто­ бусу, привезшему час назад группу инспекторов на операцию под кодовым назва­ нием «Водочный чес». Таксист не испугался, но обиделся за глумливость— за одно­ временность дланей «двуликого Януса»: берущей и дающей. Он не пытался как-то избавиться от партии водки, ловко выбросив ее из багажника (что при большом желании, в темном переулке и без свидетелей, не считая инспектора, можно было сделать без особого труда), не пробовал угрожать, не силился даже договориться, предложив безвозмездно товар или просто денег из сменной выручки. Таксист был на редкость гард и обидчив, к тому же, наверное, понял, что перед ним сидит тот, кто работает не за наживу. Оба друг друга стоили.