Сибирские огни, 2007, № 5

Нехотя поднявшись, Алексей слазил на один кедр и вновь уселся на землю. Егорку злило, что «напарник» отдыхает. Сам он привык работать без раскачки: сено­ кос ли, огород ли — везде ему приходилось подставлять свои мальчишеские плечи. Проходя в очередной раз мимо Алешки, он не выдержал и сказал: — Слабак! —Тебе надо, ты и торопись, безотцовщина,— с ехидством ответил «напарник». Оскорбительное слово больно отозвалось в душе мальчишки. Егорка схватил обидчика за грудки и угрожающе проговорил: — Мой отец погиб на войне... Понял? — Ха... На войне! Ты когда родился-то, подумай! — вырываясь из цепких рук, прокричал Алешка. — Я после победы родился, а ты младше меня! Егорка растерянно выпустил обидчика, не понимая до конца его слов, в душе появилось сомнение. Мать всегда говорила ему: «Отец погиб на фронте». Он при­ вык к этому, гордился отцом, просил показать фотографию, но ее у матери не было. Что же теперь делать, он ведь действительно родился после войны? Не разбирая дороги, Егорка кинулся в лес, пытаясь сообразить, что произошло. Не заметил, как оказался на берегу ручья. По большим гладким валунам маленьки­ ми водопадиками струилась прозрачная вода. Он присел на берег, закрыл лицо ис­ пачканными ладошками и заплакал. Не заплакал даже — заскулил, словно дикий зверек, угодивший в капкан... Уставшие кедры беспокойно шумели над ним урожай­ ными вершинами. — Егорка-а-а, — услышал он густо раскатившийся по тайге голос дяди Петро- вана. Он не отозвался, только сильней вжал голову в плечи, и страшное, недетское чувство утраты овладело им. Зачем матери понадобилось обманывать его? — Вот ты где, — услышал он знакомый голос. Дядя Петрован подсел к нему, погладил по рыжей голове, но как-то робко, слов­ но боясь, что Егорка осудит его за это. — Вечереет уж ... Хватит на сегодня работать, и так хорошо попромышляли, — тихо сказал дядя Петрован. — Пойдем на стан. Ужин пора готовить. Но Егорка вдруг отпрянул от него, посмотрел ясными, не умеющими скрывать настроения глазами и, подавляя всхлипы, спросил: — Дядя Петрован! Скажи правду: где мой отец? От взгляда этого, от вопроса, на который он ответить не мог, от детской безза­ щитности мальчишки по спине бывшего фронтовика прошел озноб, лицо густо по­ крылось красными пятнами. — На фронте погиб... Только его долго не отпускали... — неуверенно, сбиваясь на каждом слове, говорил дядя Петрован полнейшую бессмыслицу. — Ты же говорил, что видел, как он погиб! — с болью прокричал мальчишка. Ничего не ответил дядя Петрован, прижал к себе Егорку, уткнулся в его рыжие волосы, точно такие же, как у Алешки, и с горечью подумал: «Когда-то придется рассказать правду...» Сидели долго. Каждый думал о своем. Все так же надсадно шумели вершинами кедры, позванивал говорливый ручей, да слышался нескончаемый треск кедровок, радующихся хорошему урожаю. Снизу, с логов, потянул слабый ветер — на землю, одна за одной, стали падать созревшие шишки. Осветив вершины деревьев на проти­ воположном склоне, последние лучи солнца быстро растаяли в огромном небе. Из густого леса медленно поползли сумерки. — Пойдем, Егорка, — еще раз позвал дядя Петрован и, поднявшись, добавил: — А об отце не думай плохо, он этого не заслужил. Алешка встретил их полным равнодушием. — Что же ты даже костер не развел?— упрекнул его дядя Петрован. Вместе с Егоркой они наносили дров, развели костер и принялись готовить ужин — получалось у них слаженно и быстро. Алешка сидел в стороне, грыз орехи — скорлупа повисала на подбородке, он не отплевывал ее, просто выталкивал за губу. Ему не нравилось, что отец так ласково относится к Егорке — такова уж, видимо, природа человеческая, никому не хочется делить свое счастье. Алешка долго поглядывал исподлобья на Егорку с отцом, а улучив момент, зло проговорил: — Гулять твоя мамка любила.