Сибирские огни, 2007, № 5

— Ну и что теперь? — опять вопрос задаю. — Немедленно... — говорит подполковник и вынимает из папки другую бумагу. «Рос-с-сия!»— восклицаю я мысленно. СТАРИЧКИ-БОДРЯЧКИ Мы с другом и нашими женами полночи бродили по многоцветному, неоново­ яркому Адлеру, за пределами которого зияла крупнозвездная кромешная чернота. Остро пахло близким морем, каштанами и еще чем-то необыкновенным, волную­ щим, свойственным исключительно прибрежным городам Кавказа и Крыма. В одном месте из очередного на пути не то кафе, не то ресторана музыка не­ слась особенно громко. Да и двери питейного заведения, несмотря на позднее вре­ мя, были распахнуты настежь, не хочешь, да завернешь. Мы и завернули. Из любо­ пытства. Ибо ни есть, ни тем более пить нам не хотелось— завтра мы улетали домой и сейчас последний раз наслаждались южной ночью, ее теплом, ее ароматами. В кафе столы были сдвинуты к стенкам, в углу наяривал ущербный самодея­ тельный оркестр, состоящий из барабана и двух или трех духовых инструментов, а посередке зала в окружении ликующей нетрезвой толпы резвились, задавая трепака, молодая, но уже весьма матерая дева в юбочке чуть пониже пупка и высокий поджа­ рый старик в возрасте лет под семьдесят. Было видно, что этот дед не из простых, не из смертных. По осанке, по обличью, скорей всего, какой-нибудь академик, народ­ ный артист, генеральный директор, и тем неестественнее, тем нелепей выглядел он в паре с этой бедрастой красоткой, годной ему в внучки, с ее расчетливыми, выверен­ ными движениями и ужимками. Девица все наддавала и наддавала жару, а он уже был на исходе, его уже мотало, и видели бы вы, какими глазами смотрела на него молодуха: ничего кроме брезгливого презрения и жажды голой выгоды там даже не ночевало. Зато старец, казалось, теряет последние остатки ума. — Идемте отсюда! — почти закричала Зина, супруга товарища. Моя жена подхватила: — И чем скорее, тем лучше! Мы торопливо, почти с суетой удалились. После нездоровой, пахнущей не то плесенью, не то тленом, сдобренным сме­ сью дезодорантов и пота, духоты ресторана свежесть ночи показалась особенно чистой. Однако что-то для нас уже было потеряно, что-то испорчено. Какая-то по­ шлая, потусторонняя неестественность тяжелой гирей давила на нас. Ночь потеряла для нас свою космическую, детскую первозданность... Этот случай я, может, никогда и не вспомнил бы, мало ли чего не бывает, если бы не так давно, уже в Новосибирске, не стал очевидцем еще одной сцены. Еду в троллейбусе. Поодаль стоят в обнимку пожилой мужик и девчонка. Может, родня? Ну! Родня если и обнимается, то вовсе не так. Подходит кондукторша. Мужик протягивает ей пару десяток: — Два! Кондукторша с пылу, с жару, по мягкости душевной желая старцу только добра, отстраняет одну из десяток: — А вам-то билет зачем? Вы же... Вот уж простота, которая страшней воровства. Мужичонка аж позеленел и затрясся от гордого возмущения. — Вам дают деньги? Дают. Вот и берите! И не тычьте мне пальцами в раннюю седину! — А я и не тычу, — попыталась оправдаться ничего не понявшая работница транспорта. — Вы чего скандалите на служебном месте? Чего вы скандалите?! уже на пределе заблажил молодящийся кавалер... Если бы мы хоть изредка, хоть от случая к случаю умели видеть себя чужими глазами, со стороны! НЕВЕЗУЧИЙ Мой томский приятель журналист Семибратов был величайшим сердцеедом, но ему катастрофически не везло. Куда бы он и как ни вильнул, жена его обязательно прямо тут же ловила. ЮЗ