Сибирские огни, 2007, № 5

НИКОЛАЙ ВОЛОКИТИН ХОТЬ СТОЙ, ХОТЬ ПАДАЙ Берет своего волкодава за ошейник, оттаскивает в сторонку и, встав на тротуаре, делает видимость, будто ждет. На его манипуляции никто не обращает внимания. Даже натешившаяся вволю брехом свора бездомных задир и та успокаивается и как ни в чем не бывало разваливается на земле прямо тут же, где только что воинственно упражнялась в раздирании глоток и пастей. Гражданин еще какое-то время торчит, как столб, между снующих людей, а по­ том как-то незаметно, невидимо, подобно тени, истаивает, пропадает из виду. Я тоже иду себе дальше, думая: «Прямо хоть тут же садись и фиксируй сюжет!» А через минуту уже на другом краю торговой площадки натыкаюсь на новую схватку. Какой-то тщедушный нерусский с коробом лукового пера пытается бесцере­ монно втиснуться между двумя тулящимися на пятачке широколицыми сибирячка­ ми, те, естественно, не пускают, ворчат, но темнокожий, не обращая на них внима­ ния, атакует уже не только бессовестно, но и с капризным восточным нахрапом, оскаливши зубы. Я пропускаю из виду, откуда возникает эта плотная, весьма симпатичная моло­ дайка, вижу только, как она, схватив мужичка за грудки, толкает его от себя с такой силой, что тот отлетает метра на полтора, упав сперва на колени, а потом и вовсе устраиваясь плашмя на асфальте. — Ты до каких пор, гад, будешь посягать на чужие места? Тебе сколько раз можно толмачить об этом? — победоносно кричит ему женщина, уставив руки в бока. Однако мужичок проворно соскакивает с земли и со сжатыми кулаками начи­ нает приближаться к обидчице. — Ты... ты... Я... я... — Ну, давай, давай, давай! — подбадривает его возбужденная защитница спра­ ведливости. — Ударь! Попробуй, сучонок, ударь! А сама, сделав выпад, тык ему упругой коленкой чуть ниже ремня, да так, что бедняга с минуту не мог разогнуться. А когда разогнулся, то уже, ни на кого не глядя и, видимо, надолго потеряв всякий интерес к активной борьбе за существование, подхватил свой коробок и на полусогнутых удалился. — Это тебе не твой полуфеодальный Кавказ, где можно помыкать лучшей поло­ виной прогрессивного человечества! — напутствует его вслед молодайка. — Это— хоть и растоптанная, и изуродованная, но все же, падла, Россия! «Вот как надо! — подумал я, с почтением т яд я на очаровательную воительницу и вспоминая недавнего жалкого чиновника с массивным зверем на поводке. — А то мили-и-ция, мэ-э-рия! Привык в своей конторе на службе надеяться исключительно на систему, а на современном отечественном базаре можно надеяться лишь на себя». Окончательно подняла до невиданных высот мое настроение третья в эту ран­ нюю пору картинка. В одном месте, в закутке базарных строений, сидела на перевернутых ящиках группка не то туркменок, не то узбечек, перебирала перезревшие помидоры да скороговористо переругивалась между собою на своем языке. Впрочем, на своем ли? Только ли на своем? Разговор степнячек в моем восприятии звучал примерно так: — Каля-баля, каля-баля, ё-ё... твою мать! — Пошла на х... Аля-ля, аля-ля, аля-ля... И в таком же духе — до-о-олго-долго, без перерыва, без каких бы то ни было нюансов и изменений. Не разговор, а прямо-таки музыка, бальзам на душу адепту русской словесности! А болтают еще досужие люди, что, дескать, нас скоро азиаты с китайцами да кавказцами слопают, как пельмени. Еще посмотрим, кто кого вперед на нашей родной земле изжует, то бишь асси­ милирует, ежели по-научному. С нашим-то языком! КАК ПОССОРИЛИСЬ ДВА ИВАНЫЧА В отличие от героев великого Гоголя Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича, у этих тезок по отчеству у обоих головы походили на редьку хвостом вверх, так как оба были, несмотря на свой далеко еще не старческий возраст, тучны, дородны, неповоротливы, как телом, так и мозгами, но уж и упрямы, что те козлы.