Сибирские огни, 2007, № 2

РОМАН СЕНЧИН Щ МЕЛОЧИ каналу. Не важно, что повторяли вчерашнюю победу «Зенита» в одной восьмой Кубка УЕФА— матч был красивый, неожиданный, настоящий спектакль. На другой день опять были занятия. В класс входили юноши с футлярами, соби­ рали кларнеты, раскладывали на пюпитрах ноты, играли. Юрий Андреевич хвалил, указывал на ошибки, иногда брал свой инструмент, привычно сжимал губами мун­ дштук, из глубины живота пускал вверх струю воздуха, закрывал пальцами нужные отверстия. А после занятий пошел в подсобку. Он уверял себя, что вчера был случайный, короткий приступ. Из-за погоды, из- за каких-нибудь магнитных бурь, космических возмущений. Нет, оказывается, не прошло. Что-то там, внутри него, постепенно росло, крепло, щекотало, жгло, не по­ зволяя забываться, чувствовать себя хорошо, комфортно. И как-то раз после занятий он не пошел в подсобку, а остался в классе. Взял со стола кларнет, проверил камышинку в мундштуке, порастягивал губы и стал играть. Он не задумывался, что играет, ему важно было сейчас просто рождать звуки, соеди­ нять их между собой; и звуки, упругие, строгие, чистые звуки кларнета, плавно на­ полняли тесный класс для индивидуальных занятий. Звуки раздвигали его, украшали. А потом Юрий Андреевич прислушался к тому, что играет, и выдернул мундштук изо рта. Это была одна из пьес, которые он на протяжении десяти с лишним лет задавал ученикам. Юрий Андреевич ужаснулся; ему показалось, что другое, не из программы, он уже никогда не сумеет сыграть — забыл, стер из памяти, отучил пальцы... Да нет, как это?! Что бы сыграть? Что сыграть?.. Но ничего не приходило на ум, лишь тот обяза­ тельный, утвержденный в учебной части набор. И чтобы не отчаяться, не проклясть себя, он стал импровизировать. Пальцы бегали по инструменту, закрывая и откры­ вая самые неожиданные отверстия и клапаны, правая нога начала отстукивать ритм, появилась мелодия, сложная, необычная, с паузами, синкопами, с резкой сменой темпа. И словно бы со стороны, словно зритель, Юрий Андреевич следил за ней, удивляясь, что вот так, из ничего, из ниоткуда она появляется, рождается из пустоты; он боялся остановиться, вернуть мелодию в небытие. В класс заглянул преподаватель трубы — наверное, заждались за столом, — несколько секунд изумленно и вроде даже со страхом смотрел на играющего Юрия Андреевича и закрыл дверь. А когда Юрий Андреевич в конце концов оторвался и пришел в подсобку, преподаватели уже выпили и закусили, как-то прохладно, как не со своим, попрощались с ним и разошлись. ИЮрий Андреевич понял, что нарушил правило, не исполнил старинный и обязательный обряд. С тех пор он не ходил принимать эти сто граммов, а играл. Играл долго, закрыв глаза, играл до тех пор, пока губы, устав, не размякали, пока пресс не начинало ломить, словно перезанимался гимнастикой... Мелодия была все та же, пришедшая тогда, но Юрий Андреевич исполнял ее каждый раз по-новому, украшая все новыми звуками, фразами, настроением. И мелодия сильнее и сильнее затягивала в себя, теребила, требуя, чтобы ее записали, облекли в форму нот. И вот наступил момент, когда он уже не в силах был этому сопротивляться, удерживать — в конце концов прокололо. 2 Спал, понимая, что спит, помня, что нужно проснуться пораньше и сесть. И ему виделось, как он поднимается, торопливо освежает лицо холодной водой, достает бумагу, готовит кофе, устраивается за столом на кухне и пишет... Когда-то он сочинял музыку, считался основным мелодистом в их джазовом ансамбле, но это было дав­ но, так давно, что казалось почти и не бывшим на самом деле... Нет, было— остались фотографии, в серванте хранятся почетные грамоты лауреата... Юрий Андреевич открыл глаза, надел очки, взял будильник с тумбочки. Светящи­ еся зеленоватые стрелки показывали без четверти шесть. Самое время. Отлично! Осторожно, чтоб не разбудить жену, он сполз с дивана, снял висящую на спинке стула одежду. Сунул ноги в тапки. Прошел в ванную. Оделся. Включил воду, умылся, почистил зубы... Давно не чувствовал себя таким бодрым. Вот бы каждое утро так, а