Сибирские огни, 2007, № 2

АРНОЛЬД ХАРИТОНОВ ТУР ВАЛЬСА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ Перестройка — мать родная, Горбачев — отец родной! На хрена родня такая? Буду лучше сиротой! Со страной опять— в какой уже раз на ее памяти! — что-то происходило. Кто- то с кем-то воевал, кто-то кричал на митингах, размахивали знаменами разных цве­ тов, от красного до черного, сволакивали с пьедесталов памятники, в центре Москвы стреляли из пушек— по домам, по людям. Но бабу Нюту это не очень трогало, как будто это все уже было в ее жизни. Да и устала она, очень устала. Иногда ей казалось, что она уже не едет в этом поезде, а стоит на полустанке и наблюдает его со стороны. Пока... Пока не начали переименовывать города. Ленинград опять стал Санкт- Петербургом, Горький— Нижним Новгородом, Свердловск— Екатеринбургом... Баба Нюра с опаской поглядывала на радиоприемник «Илга», который, как урод­ ливый беременный паук, стоял в углу на тонких разъезжающихся ножках и подмиги­ вал ей единственным зеленым глазом. Старуха понимала, что вести, которую она ждала с замирающим от ужаса сердцем, все равно не избежать, но иногда все же думала: может, забудут, может, пронесет? В конце концов, Он же никому плохого не сделал, наоборот, его отравили маляры-убийцы. Так приговоренный к смерти ждет по ночам, когда по глухому коридору загрохочут шаги конвоя, а сам лихорадочно думает: может, не придут, может, вообще как-нибудь не случится? Она снова и снова вспоминала весь в зелени город на Волге, где ее встречали как дорогую гостью, где все улицы сразу стали как будто знакомыми с детства, где добро­ душный председатель горисполкома, крупный мужчина с пивным брюшком и буде- новскими усами, взвалил ей на руки сноп ярких цветов и шепнул интимно: «Я, ко­ нечно, не Вождь, но тоже могу пригласить на вальс», где две седые старушки любили и привечали ее, как будто она была сестрой и им... Где сейчас этот хлебосольный председатель? Где упокоились старушки, ходит ли кто на их могилки? О том, что они скончались чуть ли не в один год, ей успели сообщить... Сколько же ей, нашей бабе Нюте, тогда было лет? Сразу и не сообразишь. Что хорошо за восемьдесят — точно. Может, и девяносто... Мудрено ли, что ее не очень волновало, что происходит в стране? Единственная весть, которую она ждала с тре­ петом, — вы легко и сами догадаетесь, какая она и откуда. И дождалась... Как она ни была готова к ней, но свалилась эта весть неожидан­ но. Однажды утром паук на тонких ножках ехидно подмигнул зловещим вольфрамо­ вым глазом и изрек: «Городу на Волге... вернуть его историческое название...» Баба Нюта охнула и тяжело опустилась на не застланную постель, с которой только что поднялась. Так и сидела, ни о чем не думая — грузная старуха в ночной рубахе, с седыми тонкими косицами, в которые она на ночь, как всегда, вплела две подвернув­ шиеся под руку тряпочки. За окном стояла ранняя осень... Листья тополей пожухли и свернулись, зато клены, акации и рябина были расцвечены, как театральные декорации, и как бы светились изнутри. Лиственница только чуть начала желтеть, с нее, как елочная ми­ шура, медленно сыпались и ложились на землю золотистые иголки. Небо было про­ мыто летними дождями для яркой голубизны, на него было больно смотреть. Осени не было дела до человеческих бед, она начала свой недолгий ежегодный праздник... Ничего этого баба Нюта не замечала. У нее были заботы: она мыла полы, выти­ рала пыль, в общем, наводила марафет в квартире, в которой осталась совсем одна. Пылесосила, протирала окна, постелила новую скатерку, которую берегла для како- го-то особого случая, для какого— сама не знала. Может быть, как раз для этого... К вечеру кое-как управилась, хоть и выбилась из последних сил. Потом приняла душ, надела чистое белье, вынула из старого скрипучего шифоньера черное празд­ ничное платье— оно слегка пахло нафталином, приколола к нему белый кружевной воротник, на ноги — давно разношенные лакированные туфли-лодочки, на голову — белую панаму, которая бережно хранилась с довоенных лет, когда они с Борей ездили в Крым.