Сибирские огни, 2007, № 2

И вышла из дома. Переполненный автобус вместе с людьми вез остатки летней жары. Пахло по­ том, водочным перегаром, сапожным кремом, дешевым одеколоном. Баба Нюра ничего этого не замечала, как и того, что никто ей не уступил место (обычно ее раздражало, когда молодежь ехала сидя, задумчиво глядя в окно, не замечая ее тяже­ лое топтание рядом). Сошла у заводоуправления. Сразу заметила, что на месте красной с золотом вывески остался только невыгоревший на солнце темный прямоугольник. Заметила, но как-то отстраненно, вроде так и должно быть, во всяком случае, ее это не касается. Сразу перевела взгляд в сквер — слава Богу, памятник Вождю был на месте, его бронзовая голова чуть виднелась среди осенней листвы. Баба Нюра постелила на скамейку принесенную с собой чистую салфетку и села. Достала из потертой клеенчатой сумки заветную коробку и стала вынимать оттуда один за другим портреты Вождя. Она внимательно всматривалась в каждый, разглаживала их рукой и укладывала рядом стопочкой. Последним был тот— когда- то вырванный пожилым красноармейцем из газеты, потрепанный, пожелтевший, не раз подклеенный. Он лег сверху. Старуха еще полюбовалась на свое богатство и стала так же бережно укладывать его в коробку. Смеркалось... Становилось прохладно. Но баба Нюра и не думала покидать заветную скамейку. Осенние листья— багряные, золотисто-желтые, красные, оран­ жевые — медленно падали рядом с ней. Вокруг нее, на земле и на скамейке, ткался причудливый изысканный ковер. Но она ничего не замечала... Она смотрела в брон­ зовое лицо Вождя, знакомое ей до последней черточки, и как будто ждала чего-то... И дождалась... Бронзовый сапог шевельнулся, и Вождь наконец сделал шаг, ко­ торого она ждала от него несколько десятков лет. И вот он уже сидит рядом с ней на скамейке. «Ну что, Нюра, — слышит она его голос, совершенно такой же, как тогда, в доме купца Чертовских,— хорошо в стране советской жить?» «Так ведь, — робко, как девочка из ленского села, ответила она, — нет никакой советской страны... Да и жить... что-то нехорошо». «Вот это неправда, — резко возразил Он. — Жить — хорошо. Нехорошо — не жить. Я-то знаю...» «Вы, наверное, правы,— баба Нюта подняла на него глаза и без страха и удивле­ ния увидела, что он никакой не бронзовый — живой, теплый. — Но как-то тут ста­ ло... неуютно, одиноко...» «А мы с тобой уедем,— весело воскликнул Он. — Вот сейчас сядем в Кешину кошевку и уедем! Далеко-далеко! Там много народу, все веселы, там про одиноче­ ство никто и не думает. Там, кстати, ждет нас Греза, царица ночей». «Что вы! — молодо рассмеялась она. — Какая кошевка— снега-то нет!» «Как это нет? — будто бы удивился Он. — Да ты посмотри только!..» Она огляделась — и правда, снег валил мягкими пушистыми хлопьями и уже успел засыпать все вокруг высокими ослепительно-белыми сугробами. Не было ни домов, ни улиц, ни машин, не стало и сквера... Только белое, как хирургическая ткань, пространство во все стороны... Только дорога по зимней реке пролегла, как девичья лента, разрезала пространство надвое, убегая вдаль, и там исчезла, потеря­ лась в белом. Вождь свистнул по-разбойничьи в два пальца, и мохнатая якутская лошадка, запряженная в кошевку, взялась перед ними неведомо откуда. И вот уже они, укрытые медвежьим пологом, уносятся в снежную даль реки... Ее нашли утром, почти засыпанную яркими осенними листьями. Закончился земной путь Хаи-Суры, Нюры, тети Нюры, бабы Нюты. Она была обыкновенная женщина, со своими слабостями и достоинствами. Мы любили ее и многое ей прощали. Впрочем, она нам тоже...