Сибирские огни, 2007, № 2

Напившись чаю и согревшись, баба Нюта с надеждой обратилась ко мне: — Ты не знаешь какого-нибудь хорошего травника, а может, экстрасенса? Дев- ка-то совсем плоха... — Не знаю... — стал мучительно вспоминать я, уж очень хотелось ей помочь. — Вроде, не знаю... Правда, слышал, тут неподалеку, на улице Уткина, живет одна травница, она вроде помогает... — У нее-то я была,— разочарованно протянула она. — И травы купила, столько деньжищ выкинула, да толку чуть... А еще? — Больше... не знаю... — растерянно пробормотал я.—Как-то не приходилось иметь дела... — Лучше бы вообще с ними дела не иметь, — тяжело вздохнула старуха, — да куда денешься? Болезнь не спрашивает... Ну, побегу я,— и пошаркала в прихожую. Я не видел ее до самого лета. А увидел, когда пришел на похороны ее дочери— ничего ей не помогло. — Отмучалась... — сказал кто-то среди прощающихся. И баба Нюта на миг подняла глаза, пытаясь понять, кто это сказал. А потом чуть слышно прошелестела сухими серыми губами: — Она жила, а не мучалась... Умела жить. День был солнечный, но не жаркий. Утром прошел теплый дождик, он прибил кладбищенскую пыль; от тополей плыл волнующий терпкий запах. Не лучшее время для ухода... Хотя кто знает, когда надо уходить с этой теплой земли? Гроб несли по центральной аллее еврейского кладбища. Шли тихо, только шаги шуршали по песку. Поравнялись с могилами старшей сестры бабы Нюры, которая упокоилась несколько лет назад. Итут к голубому небу взмыл истошный голос: — Смотри, тетя, кого мы к тебе принесли!.. Это забилась в истерике старшая дочь бабы Нюты. Мать сурово взглянула на нее: — Тихо, — вполголоса сказала она, — не надо кричать... Надо проводить ее достойно, красиво. Посмотри, какая она у нас красивая. Женщина испуганно умолкла, прикрыв рот мокрым платком. Все эти скорбные хлопоты заняли даже не месяцы— годы... УХОД Она и сама не ждала, что после ухода младшей дочери в ее душе, в ее существо­ вании образуется такая пустота. И не только потому, что последний год был напол­ нен непосильными попытками вытащить ее с того света. Слишком долго они прожи­ ли вместе. И хоть дочь порой относилась к матери с иронией, особенно к ее «рево­ люционному прошлому», как она это называла, но они были близки, ближе у бабы Нюты никого не было. Внук подрос, появились свои забавы, успел жениться, разве­ стись, устроиться на работу, уволиться, снова устроиться... Когда дочь уже не могла двигаться, единственным развлечением для них были длинные, иногда на всю ночь, разговоры— мать давно свыклась с бессонницей. Они вспоминали прошлое, чаще всего — их старый деревянный дом, двор, заросший золотыми одуванчиками, мохнатыми лопухами и, как будто покрытой паутиной, головками белены; вспоминали свой палисадник, где по весне зацветала черемуха и сирень, где в погожие вечера стоял столик с бутылкой «сучка» и скромной закуской, где звучала гитара и лились простые песни. Все были живы, молоды, веселы... С реки доносило запахи студеной воды, вара, только что пойманной рыбы, слышались гор­ танные гудки пароходов и шлепанье пароходных колес по воде. Они даже тихонько напевали «Лишь только вечер опустится синий», пока дочь не скручивало болью, и она могла только скрипеть зубами. И вот всего этого— хлопот, ночных разговоров— не стало. Пустота... И тогда баба Нюра заметила, что жизнь вокруг нее как-то изменилась. Появи­ лись новые слова: «перестройка», «гласность», какое-то «ускорение»... Оказывает­ ся, часть страны изо всех сил борется с пьянством, другая, большая часть, из после­ дних сил пьет. Подвыпившие мужики горланили на улице: АРНОЛЬД ХАРИТОНОВ ТУР ВАЛЬСА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ