Сибирские огни, 2007, № 2

Оказалось, речь идет об улице Багратиона, на которой в нашем городе расположен Дом престарелых. Была у нашей тетки такая слабость— путала она названия улиц, и довольно забавно. БЕДЫ И ЗАБОТЫ Постепенно впечатления от поездки отошли на второй план, заслонились по­ вседневными заботами. Она все так же работала в музее, и там-то ее разговоры о Вожде и его городе время от времени возобновлялись. Тут и свалилось на нее горе: заболела младшая дочь-красавица. Да заболела-то неизлечимо: поселилось в их двухкомнатной квартире страшное и неотвратимое, несмотря на свою внешнюю приличную наукообразность, слово — онкология. И хотя женщина еще держалась, и держалась достойно, лучше иного мужика—-все так же тщательно одевалась, в меру подкрашивалась, на людях никакой слабости не по­ казывала, — все равно страшная зараза точила ее, и скоро это стало заметно: щеки покрыла болезненная бледность, под глазами пролегли тени, глаза потеряли блеск. Отпечаток беды лег и на бабу Нюту — она как-то согнулась, стала будто бы меньше ростом, иногда надолго задумывалась, выпадала из привычного ритма жизни... Немного спасали, отвлекали от темных мыслей только хлопоты, связанные с воспоминаниями о Вожде— ее продолжали приглашать в школы, иногда в институ­ ты и в цеха завода. Приходили весточки из родного села: что-то у них там не ладилось с музеем. Дом Новопашиных освободили, но никак не моши собрать экспозицию— вещей, которыми пользовался Вождь, конечно, не осталось, надо было найти хотя бы что-то из того времени, а что из какого времени— пойди-разбери. Вот этот чугунок и тогда могли этим ухватом в печь сажать, такой сундук вполне мог стоять в доме Вождя, а мог и не стоять... Специалистов по музейному делу в районе, понятно, не было, из области приезжали редко, а когда приезжали — находили полный хаос. Например, местные краеведы задумались: чем писал Вождь? Ведь должен был он чем-нибудь писать, иначе какой он марксист? Недолго думая, поставили на старый стол чернильницу-непроливайку послевоенных лет и воткнули в нее гусиное перо, каким разве что Пушкин писал. Ктому же, в районе не было денег, чтобы как следует оформить экспозицию. Баба Нюта писала письма, что-то советовала, ходила к дирек­ тору завода, увещевала его, дескать, имя Вождя носите, надо бы музею помочь... Директор обещал, но ничего не делал. Вмешались газетчики. Еще бы, надоело без конца писать портреты передови­ ков, а тут— какой-никакой, а конфликт. К бабе Нюре пришел родной племянник, сын Рахили, корреспондент молодежной газеты, хоть и не очень уже молодой— лохма­ тая голова успела с макушки слегка полысеть, с висков поседеть, брюшко намети­ лось. .. Сидел на кухне, пил чай с малиновым вареньем, обильно потел, расспраши­ вал бабу Нюру: — Расскажите о Вожде, что помните... — Я много чего помню, — надменно вздергивала она подбородок. — Всего не расскажешь... Вообще-то она ревновала всех подряд к памяти о Вожде, ей хотелось одной владеть ею и ни с кем не делиться. Рассказывать людям — это одно, но когда кто-то другой собирался это делать, хоть и в газете, тут ей не хотелось никого подпускать, никто ведь в их городе не видел Вождя, не танцевал с ним, ну и не лезьте. Но тут все-таки родной племянник, да хочет с музеем помочь... Подумала- подумала и решилась. Порылась в старом комоде, на котором с незапамятных вре­ мен лежали вышитые салфетки, стояли семь слоников и металлический, позеленев­ ший от времени орел, нашла под стопкой постельного белья заветную тетрадку, в которую когда-то записала все, что помнила о Вожде, и с суровым лицом, как пере­ ходящее знамя, вручила ее племяннику: — На, пользуйся, только здесь, у меня, вынести не разрешу. Парень ухватился за голубую тетрадку, как черт за грешную душу, аж чуть очки не свалились. Сидел, читал, сняв очки, близоруко водил носом по строчкам. Что-то АРНОЛЬД ХАРИТОНОВ ТУР ВАЛЬСА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ