Сибирские огни, 2007, № 2

АРНОЛЬД ХАРИТОНОВ «ад ТУР ВАЛЬСА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ уже не спрашивал Нюру, хорошо ли ей в стране советской, может, потому что она теперь точно не знала, хорошо ли... Она все так же часто сидела на привычной скамье, но вдруг стала замечать, что не всегда вспоминает родное село и тот вальс, в голову лезли какие-то суетные мысли — о новых ботиночках для внука, о том, что кавалер дочери ей ой как не нравится, что стройка вокруг так и напирает, так и напирает. Вождь посматривал с высоты укоризненно, мол, где же твой энтузиазм, Нюра, нам еще коммунизм строить и строить... На его волнистых бронзовых волосах зимой лежал почти невесомый первый снег, летом на них оставляли свои следы голуби, и Нюре хотелось забраться туда и стряхнуть все это. Да куда уж ей, разве залезть на такую верхотуру с опухшими-то ногами?.. НА НОВОМ МЕСТЕ Боря умер внезапно, неожиданно — рак сожрал его за месяц. А он, легкий веселый человек, все не верил, что настигла его смертельная болезнь, все думал, что пройдет эта напасть, завтра он встанет и пойдет по своим делам. Не встал... Хоронили его бесприютным декабрьским днем рядом с тестем и тещей. С Бай­ кала тянул пронзительный хиуз, вороны, гадины, сидели на голых ветвях кладбищен­ ских деревьев и время от времени равнодушно и пронзительно вскрикивали. Могила среди белого снега была черна, как дыра, которая уходит к самому центру земли. Нюра не рыдала, не падала на свежий земляной холмик, стояла, опершись на руки дочерей, и они своими платочками вытирали на ее холодных щеках крупные слезы, прозрачные, как весенний березовый сок. Иногда думала: да любила ли я его когда- нибудь? И тут же гнала прочь эти мысли: любила, конечно, любила, вон он какой был добрый да веселый, и дочерей ведь от него родила, как же не любила? Все промерзли, устали, торопились к поминкам, которых вообще-то, по старым обычаям, не должно быть. Но кто их соблюдает, старые-то обычаи, да среди друзей Бориса было больше русских, чем евреев, они бы не поняли... Правда, один обычай все же попытались почтить: женщины разулись, сели в зале на ковер, должны были просидеть час. Но все были голодны, хотелось скорее выпить с мороза и закусить, и потому, когда муж старшей дочери, веселый румяный болгарин (и как он только в Сибири оказался?), взял да перевел настенные часы минут на двадцать вперед, жен­ щины, и Нюра в том числе, сделали вид, что не заметили. Месяца через два, когда зима уже на весну поворотила, Юра зашел к ней после работы хмурый. Поужинать отказался, дома семья ждала, жена да две дочки. Поси­ дел, помолчал... — Новость у меня нехорошая, — вдруг решился он. — В общем, так... Съезжать нам отсюда надо... — Как... съезжать? — не поняла она. — Почему... съезжать? — Почему, почему! — в голосе брата почувствовалось раздражение, он зара­ нее знал, что разговор получится тяжелым, готовился к этому, но вот, не готов ока­ зался. — Сама-то не видишь, что ли? Стройка подперла, наш дом сносить будут. — Как... сносить?— снова не поняла Нюра.— Жили, жили, и... вдруг сносить? А мы куда денемся? — За это можешь не беспокоиться, — уже без раздражения ответил брат. — Государство на улице не оставит. Дадут квартиры со всеми удобствами, в хорошем районе. — В каком... районе? — в ее глазах копились слезы. — Здесь же завод... и памятник... — Завод никуда не денется,— чуть не сорвался на крик Юра. — А памятник-то при чем? Что он тебе? Может, замуж за него выйдешь?.. Ну ладно, успокойся, не в другой город уезжаем, да и недалеко это, доедешь на автобусе, если уж так надо. И ушел на свой этаж... Панельная малометражна ей сразу не понравилась: потолки низкие, стены не дышат, как в их старом деревянном доме, да и тесно показалось в двух комнатах, хотя и поселилось их здесь всего трое — она да младшая дочка с сыном-подростком. И